Три дня счастья - Татьяна Лаас

Княжна странно посмотрела на него, прищурив глаза. Между бровей залегла морщинка, которой раньше не было.

— Вы думаете, что там есть еда и её можно брать без разрешения?

Он пошел открывать немногочисленные ставни, еле дотягиваясь и помогая себе тьмой.

— Есть еда, точно должна быть. Закон такой простой на севере — тут природа зла, зато люди иные. Избой всяк может пользоваться, кто попал в ненастье, как и едой. Только потом надо навести порядок и еду возвернуть.

То, что это его дом, он говорить не стал — не положено кромешнику чем-то владеть, они сами имущество. Даже их тела, а не то, что умения, принадлежат императорской семье, лишь душа Богу. Только все говорят, что душ-то у них и нет.

Он набрал в охапку дрова и снова кивнул на избу.

— Проходите, не сомневайтесь.

Княжна вошла за ним вслед в темные сени, удивленно рассматривая брошенные там сети, удочки, капканы, ведра, прочие вещи, которым нет места в доме. Потом она шагнула в избу и замерла на пороге, окидывая взглядом всё её безыскусное убранство. Алексею стало на миг стыдно — куда он позвал княжну.

Он знал здесь все. Дневной странный свет еще приглушил обстановку, пряча её в полутени. Печь-шведка, а не русская — так было быстрее и удобнее. Он редко тут бывал на самом деле. Печь делила избу на две части — небольшую кухню и горницу. Простой деревянный пол, даже половичков не было. Несколько полок вдоль стен, лавки, кровать у печи, стол… Княжна поморщилась, поразившись бедности. Опаньки, обидно, однако.

— Присаживайтесь, — сухо предложил он.

Княжна прошла, растерянно опустилась на лавку возле обеденного стола в кухонном закутке и тут же зашлась в приступе кашля.

Алексей сложил дрова у печи.

— Я сейчас растоплю печь, а потом…

— Воды… — почти взмолилась княжна. Кашель душил её. Она побелела, губы и кончик носа стали синими — не от холода, от нехватки воздуха.

Все же надо было тащить её в больницу! Только запрет не обойти — он полыхал болью в жилах, заставляя кипеть кровь. И как Сашка справляется с таким⁈ Алексей же не простит себе, если Наташа умрет на его руках тут! Он же ничего сделать не сможет, чтобы её спасти. Надо что-то срочно придумывать, пока княжна не завела новые правила игры с ним. Что она все же творит⁈

Княжна откашлялась, снова наливаясь цветом, и повторила с укором:

— Воды!

Алексей вскочил на ноги. Он видел, как в её глазах метался страх. Она боялась его. Сможет ли он успокоить её и переубедить не прятаться тут? Сможет хотя бы добиться разрешения вернуться на псарню, чтобы помочь парням?

— Калина! Да что с вами не так…

Он вскинулся.

— Конечно, сейчас, Наталья Павловна.

Он схватил ведра и, злой, как черт, понесся на улицу. Все не так! Всё не то!

Алексей поставил ведра у колодца, скинул с крышки листья. В душе кипела глупая детская обида, которой нельзя сдаваться. Да, княжна изменилась. Да, он что-то вроде мебели для неё теперь. Да, она гневается, совсем как императрица. Да, она в грош его не ставит, заставляя выполнять какой-то странный план… Но откуда в ней взялась уверенность, что он её может предать⁈ Откуда страх в её глазах? Почему она перестала ему верить — он-то, опаньки, не менялся!

Стукнула громко дверь за спиной. Алексей моментально развернулся, недоумевая, что могло уже случиться с княжной в безопасном по сути доме?

Она выскочила на крыльцо, кашляя и задыхаясь. За ней неслись клубы дыма. Алексей, ничего не понимая, рванул к ней. Он же знал, что печь исправна. Да и гореть в доме почти нечему!

Он влетел в избу, тьмой прижимая дым к полу, а потом и выдавливая его наружу. В открытой печной топке плясал огонь. И как Наташа сладила с ним без спичек⁈

Вьюшки, обе, были закрыты.

Алексей тьмой спрятал пламя, а потом подошел и открыл зимнюю вьюшку, чтобы изба прогрелась. Он втянул в себя тьму, и огонь радостно запел в топке, рвясь дымом наружу. В избе чуть пованивало гарью, но это быстро выветрится.

Княжна настороженно остановилась в дверях, боясь заходить. Алексей успокоился — она же никогда не топила печь сама. Во дворцах было паровое отопление, а там, где были печи, там и истопники водились.

— Наталья Павловна, проходите, не бойтесь, — сказал он старательно спокойно. И так она его незаслуженно боится. Ему нужно убедить её, что он неопасен. Ему нужно на службу, в конце-то концов.

— Что я сделала неправильно? — спросила она, заглядывая ему в глаза.

Ему хотелось спросить, почему она боится его? Почему он стал для нее чужим, почему она обращается с ним, как с обычным кромешником? Только она-то спрашивала о печи, а не о нем.

Отчитывать Великую княжну ему и в голову не пришло. Еще возьмет и вспылит. Хотя прежняя Наташа, ту, которую он любил, не вспылила бы. Она бы улыбнулась и рассмеялась над своей ошибкой. Думать о ней отстраненно, как о Великой княжне, не получалось. Самому себе лгать — последнее дело. Лгать вообще нельзя.

Алексей рукой показал на вьюшки на трубе.

— Наталья Павловна, это вьюшки. Точнее печные задвижки. — Он сам не особо печник, в названиях путался. — Летняя нужна, чтобы дым уходил сразу в трубу, не нагревая дом. Зимняя же направляет дым через всю печь, чтобы тепло дольше оставалось в избе. Перед топкой надо всегда их открывать. Вот как-то так, Наталья Павловна.

— А где вода? — спросила она его бесхитростно.

Он дернул плечом.

— Опаньки. Так в колодце вода. Сейчас принесу.

Он, смотря как княжна присела на лавке у печи и протянула к теплу руки, замер на миг. Можно было вернуться сейчас, обнять её, спросить честно, что