Три дня счастья - Татьяна Лаас
Они хотели простого — признания их людьми, права на дом, на семью. Им было отказано — и при Павле IV, и при Екатерине. У последней они просили хотя бы снятия с них клейма нечисти. Отказано.
И почему ему не хватает храбрости честно спросить Наташу, что её пугает в нем? Может, потому что пока еще есть маленькая надежда где-то на дне сердца, что она все же любит его, как он её? Спросит — и надежда исчезнет, растоптанная правдой, что Наташа — Великая княжна, а он никто. Холоп. Попросту раб.
Вот не зря кромешникам нельзя влюбляться. Ему нужно на псарню, а он тут о чувствах княжны думает и в собственных мысленных завихрениях копается.
Глава пятая. Наташа узнает о нарушении обетов
Глава пятая. Наташа узнает о нарушении обетов
Алексей внимательно смотрел на нее, что-то ища в глубинах её души. Она же просто ему кружку с настоем протягивала! Наташа же просто хотела, чтобы он не разболелся, чтобы ему стало легче — тогда и ей не будет так больно: хотя бы за него не придется волноваться.
Она буквально силой вручила ему кружку.
— Калина, да что с вами вечно не так! — не сдержалась Наташа, гнев сам прорезался в её голосе. — Пейте уже. Вам нужнее. Малина хорошо помогает для снятия боли после проклятий. Лучше бы подошла ивовая кора, но где её тут искать…
Она тяжело осела обратно на лавку и внизу вверх посмотрела на замершего Алексея. Он словно задачу по высшей эфирологии считал и у него не сходился ответ. Кашель вновь подобрался к горлу и начал её душить, а ведь казалось, что он уже ушел. Боль прорезалась в ребрах, еще чуть-чуть и легкие просто порвутся. Руки слегка подрагивали. Хотелось есть — от аппетитного запаха гречки живот подводило, словно она не княжна, а невоспитанная голытьба. Впрочем, сейчас только драгоценности выдавали её происхождение, в остальном она ничем не отличалась от последней босячки: туфли были заляпаны грязью, платье стояло колом после купания в петербургской водичке, еще и воняло. На чулки можно было не смотреть.
Алексей протянул кружку Наташе.
— Пейте, Наталья Павловна.
Их пальцы на миг соприкоснулись. Должна была покраснеть от такого она, но залился румянцем, как барышня, Алексей. Он быстро убрал руку и даже шаг назад сделал, пряча взгляд.
Наташа сдалась, осторожно выпивая пару глотков. Настой был горячий и почти безвкусный. Надо было смородинового листа поискать и мяты. Было бы приятнее. И капельку меда… Или хотя бы сахара. Ладно, как говорит матушка: легкий голод еще никого не убивал. Как они там все в Петербурге? И не узнать никак.
Першение в горле ушло, унося и кашель. Быть может, и боль во всем теле утихнет. Наташа устала держаться — сейчас бы прилечь и ни о чем не думать. Закутаться в одеяло, прижимаясь к горячей печке и забыть все случившееся как страшный сон: ледяную воду, умирающего Алешу, не подчинившихся ей демонов. Были только бал и глупый танец. Так же могло быть? Может, она сейчас спит в мчащемся в Зимний дворец магомобиле, за рулем которого сидит Савватов. И все живы в огромном городе, в огромной стране, которую ей скоро спасать — за окном избы стремительно закатывалось солнце, небеса вместо янтарного пылали густым, болезненно-оранжевым светом, слишком невероятным и потому пугающим. Это же может быть просто кошмар? Небеса не светятся сами по себе.
Только раздирающую уставшее тело боль никак на сон не списать.
— Спасибо, — неприятно севшим, каркающим голосом поблагодарила Наташа.
Кружку обратно Алексей не взял, зато все же что-то понял — налил себе из заварника жалкие остатки напитка и безропотно принялся пить.
Наташа прикрыла глаза. Ну хоть так. Всё меньше бояться, что он опять попытается умереть. Теперь вряд ли получится заставить пить её кровь — он знает, что это запрещенный ритуал. Обязанности кромешников — вылавливать крамолу и уничтожать язычников. Наташа не язычница, но она якшается с демонами. Его обязанность поймать её и предать суду, но даже понимание этого не остановит Наташу. Она должна прекратить творящийся вокруг ужас. Огонь, вода, земля и воздух должны успокоиться. Их умиротворить может только она. Пусть она всего лишь Запасная царевна, она обязана справиться. Только вряд ли обеты Алексея позволят ему удержаться — он не сможет остаться в стороне, если хоть о чем-то догадается. Он её поймает, если не уничтожит сразу же на капище, как язычницу. Подвергать его такому не хотелось. Ему не придется выбирать. Ему не придется бороться с обетами — их никак не переступить.
Наташа задумчиво грела руки о простую глиняную кружку. Обряд кормления демонов прошлой ночью явно был нарушен. Матушка ошиблась или вмешались Вета с Митенькой, уже неважно. Демоны обозлились и выместили гнев на стране. Заодно проклятье прошлось по всем кромешникам. Наташа оторвала взгляд от кружки и посмотрела на замершего Алексея. Он так и стоял возле нее, не собираясь садиться без приказа — она же Великая княжна… С легкой усмешкой на устах он рассматривал её, прихлебывая настой. Иногда его ехидное упрямство раздражало донельзя.
— Наталья Павловна, разрешите спросить…
Она прикрыла глаза. За что он с ней так, словно они чужие? Она лишь кивнула.
— Подумайте, пожалуйста, над возвра…
Наташа резко выпрямилась, открывая глаза.
— Запрещено! Даже заговаривать больше не смейте об этом! Я останусь здесь.
— Я должен…
Что он должен, Алексей не договорил, тут же осекаясь. По его виску скатилась капелька пота. Алексей вздохнул, словно с чем-то смиряясь, и залпом допил настой.
Как все сложно между ними…
Она не могла не заметить, что Алексей откровенно лгал об избушке.
Он знал, что тут нет бани.
Он знал про вьюшки — летнюю и зимнюю.
Он знал, где лежат крупы, где находится посуда, где хранятся полотенца.
Он слишком уверенно