Три дня счастья - Татьяна Лаас

— Так положите сами и ешьте. Почему с вами так сложно всегда?

— Это вы, Наталья Павловна, ещё не знаете, как сложно с вами.

Ехидство проснулось в нем как никогда не кстати. В глазах, непривычно голубых, что-то мелькнуло на миг и тут же спряталось. Страх? Надежда? Смешинки?

Она ребячливо возразила:

— Со мной легко. — Наташа прикрыла глаза, усмиряя нрав. Успокоившись, она уже спокойнее сказала: — Ешьте — вам нужнее. Я уже сыта.

Он скривился и попросил, послушно зачерпывая кашу:

— Если с вами легко… Разрешите сопроводить вас в… — Он замолчал, словно искал безопасную формулировку. — … более защи… удоб… привычное вам место?

Ложка зависла в воздухе — Алексей ждал ответа. В его глазах металась тревога.

Ах да, она же сама запретила ему говорить о возвращении. Ей нельзя возвращаться. Она предпочла отшутиться, уже понимая, что приказывать Алексею что-то бесполезно — он умел обходить запреты и обеты подчинения императорской семье:

— А тут не безопасно? Вы всегда говорили, что рядом с вами безопасно.

Она грустно улыбнулась. Пикировки были привычны, возвращая в прошлое, которое ненужно вспоминать. Наташа устала, у нее болела голова, она ничего не понимала, она хотела одного — забыть все и проснуться в привычном мире. Только в том мире Алексея возле нее быть не могло. А еще ей скоро обратно идти на капище, чтобы повторить ритуал — кто-то же должен усмирить демонов. Надо набраться сил, но откуда бы их взять?

— Виноват! Глупость спорол.

Он резко сунул ложку в рот и мрачно принялся жевать.

— Тогда или сейчас? — уточнила Наташа.

Алексей посмотрел на нее в упор.

— Мне кажется, что постоянно, — честно признался он. Виски у него искрились от пота, хотя в избе не так уж и жарко было.

Наташа знала, что смеяться нельзя, но её смешливый нрав только Калина и усмирил — сперва тем, что бросил её, сейчас тем, что пытался умереть на её руках. Вот же, герой эпического романа! О таких, как он, фильмы снимать и в электрических театрах показывать, но народ не пойдет смотреть на кромешников — слишком их боятся.

Алексей продолжал задумчиво рассматривать Наташу, как будто решал какой-то ребус, а потом все же грустно улыбнулся в ответ. Он быстро доел кашу, шкрябая ложкой по дну чугунка, встал, собрал грязную посуду и занялся приготовлениями к купанию, пока Наташа допивала настой. Он остыл и отчаянно горчил.

Она стала медленно снимать с себя украшения: длинные серьги с бриллиантами, жемчужное ожерелье, многочисленные браслеты из золота и серебра, брошь, всё так и испачканную в крови. Даже без потерянного где-то кокошника кучка драгоценностей получалась приличная. Денег за проданные украшения можно выручить много. Если обеты кромешников можно обойти, даже не получая разрешения покинуть Опричнину у императора, то на вырученные деньги можно прожить жизнь за пределами дворца. Можно быть счастливой рядом с Алексеем — если он захочет конечно. Можно даже не венчаться — кому нужны условности в умирающем мире? Они могут быть счастливы с Алексеем, если он еще любит её. И если он не узнает, что она управляет демонами. И если они подчинятся ей, прекращая терзать страну. Как много «если»… И отпустить его нельзя. Он же махом выдаст её ради «её же блага».

Наташа внимательно наблюдала, как Алексей принес громадную лохань, пару ушатов, в которые вылил кипяток, потом притащил из колодца новую ледяную воду. Затем без малейший колебаний он открыл один из сундуков, точно зная, что в нем лежит. Сомнения вновь проснулись в Наташе. Как же! Рыбацкая изба, в которой вот совершенно случайно хранится чистое белье, может даже в опричных монастырях пошитое — слишком все узнаваемо выглядело.

Алексей посмотрел на Наташу, что-то замечая в её лице — наверное, все же гнев. Сейчас смеяться не тянуло. Если она не ошиблась с мысом, то там находится старинное капище, куда открыто идти нельзя. Только придется же.

Алексей достал из сундука черный, ничем не расшитый короткий кафтан, широкие штаны с подтяжками, рубашку, кальсоны и большие вязанные носки.

— Я поищу еще сапоги — должны где-то быть. И… Простите, что мужское. Женского тут точно не найти.

Наташа не сдержалась:

— Так изба рыбацкая, что с нее взять.

Он встал, пряча взгляд от насмешки, положил на стол одежду, к ней присовокупил мягкое, старое полотенце и кусок мыла, пахнувшего флердоранжем.

— Не побрезгуйте. Все чистое, стиранное. Ношеное, но иного нет.

Наташа собиралась его поблагодарить, но Алексей вновь прямо посмотрел ей в глаза и сказал:

— Вы правы. Это мой дом. Можете презирать за нарушение обетов или наказать. Уже решили, сколько розог мне положено за такое? Или ограничимся постом и покаянием? Можно еще за уши оттаскать.

Наташа еле сдержалась, лишь привычно спросив:

— Калина, что с вами не так?

Наверное, надо было взять паузу и подумать, как учила матушка. Надо было спросить, всегда ли так было у кромешников и верен ли он иным обетам? Хотя он уже утверждал, что верен… Надо было уточнить, для чего ему нужен свой дом…

Алексей уже привычно обиделся:

— Со мной все так. Это с миром все глубоко неправильно!

Тут он был прав в своем негодовании. Наташа задела его, только как исправить в голову не приходило. Виски трещали от боли, мешая думать.

— Алексей…

Он демонстративно направился к сундуку, зачем-то взял из него новую охапку свежей одежды и решительно пошел прочь из избы.

Да что с ним не так всегда! Что с ней не так? Хотелось устроить истерику, как Вета или Мария делали. Хотелось просто накричать, чтобы услышал её, как поступала матушка. Хотелось поговорить честно, только откровенность сейчас причинит боль и ему, и ей. Она связана с демонами. Он тот, кто должен остановить её. Кромешники, судя по всему, пытались нарушить ритуал, проводимый императрицей, и разверзли врата в ад, сами