Драфт - Дин Лейпек

Тим остался за столом и продолжил смотреть, как персонажи веселятся, следуя давно придуманному сюжету. К нему подошла девушка в красном платье, с милым, нежным лицом и ярко подведенными глазами и, не спрашивая разрешения, села Тиму на колени. Он почувствовал тепло и аромат ее разгоряченного тела.

— Привет, красавчик, — улыбнулась она. — Я составлю тебе компанию? — Ее пальцы ласково коснулись его щеки.

Ему очень хотелось сказать «да». Он знал, что это было бы очень просто — так же просто и мило, как ее лицо. Она бы не хотела от него ничего особенного, а если бы и хотела, то он, наверное, мог бы просто приказать ей: прими меня таким, как есть…

Тим вздрогнул и мягко, но уверенно убрал ее руку.

— Думаю, для кого-то еще твоя компания будет более желанной, — сказал он. Она сразу же поднялась, разочарованная разве что потерей заработка.

Справа от Тима раздался тихий смешок. Он обернулся и увидел Мьюз, сидящую за его столиком. Она была в платье из темно-синего атласа с корсажем и кринолином.

— Ты поразительно упорен, — сказала она, хищно глядя на него.

— Это ты ее ко мне подослала? — с подозрением прищурился Тим.

— Нет, — покачала головой Мьюз. — Но я надеюсь, что ты хотя бы запомнишь ее милое личико и будешь потом вздыхать о нем во сне.

— Не буду, — сказал Тим, вставая из-за стола. Иден был прав — ему пора было возвращаться домой. — Мне не снятся лица.

И в тот момент, как он это сказал, его пронзило осознание истины.

Истины, прекрасной, как теплый свет заходящего летнего солнца.

Тим лежал в кровати, глядя на бледно-голубое утреннее небо за окном. Какая-то его часть надеялась, что он все еще спит и что если он выйдет в гостиную, то снова встретит девушку, которая явилась ему во сне прошлой ночью. Но на самом деле Тим прекрасно знал, что уже проснулся. Пресная, осязаемая реальность лежала на помятых простынях и скомканных подушках, отпечаталась в потертых пятнах и трещинах на сумеречно-серой стене. Было слишком много деталей, которые Тим замечал — тех, что его сознание с радостью проигнорировало бы даже наяву, не говоря уже о сне.

Он вздохнул и встал с кровати, превращая потенциальную энергию внутреннего смятения в кинетический импульс движения. За окном город дремал в последние предрассветные минуты, окутанный мягкими полутонами морозного тумана. Пол под ногами был болезненно холодным. Тим немного постоял у окна, наблюдая, как рассветный луч касается далекой высотки, ослепляя рубиновыми лучами. Прошла еще пара минут, угол солнца изменился, и огонь угас в ясности безоблачного дня. Тим отошел от окна и вышел из спальни.

Гостиная была пуста, но золотистые мазки восхода на противоположном здании окрасили стены теплым светом, и свежесть, что пришла вместе с ними, снова напомнила Тиму о девушке. К его удивлению, мысль не была болезненной. Напротив — она накрыла его знойной, летней, пьянящей волной надежды. Тим улыбнулся и пошел умываться. Он никогда не был «жаворонком», вставая рано только по большой необходимости и безо всякого энтузиазма — но сейчас он был полон энтузиазма. Слишком полон.

Тим возвращался из ванной, почти такой же свежий, как зимнее утро за окном, когда у него зазвонил телефон. Ему не нужно было смотреть на экран — Тим назначил этот рингтон для Энн еще много лет назад. Тогда это был единственный способ не возненавидеть любого, кто звонил ему и оказывался не Энн. Он присвоил ее контакту композицию цифровых звуков, неразрывно связанную с болью, радостью и тщетной, яростной надеждой — и этим защитил всех остальных. Но себя — нет. Он не мог не презирать себя за эту надежду, за неотвратимый толчок сердца, за учащенное дыхание и дрожащую руку, что поднимала трубку слишком быстро, слишком нетерпеливо.

Тим сделал глубокий вдох и ответил.

— Доброе утро.

— Я сейчас наконец-то могу поговорить, — прокричала в трубку Энн. Ее голос заглушал шум электрички. — Что это был за «вопрос жизни и смерти»?

Тиму понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить их последний разговор, прокручивая в голове все произошедшие с тех пор события, действительно связанные с жизнью и смертью. Их было несколько — и Энн не знала ни про одно из них.

Он прошел в прихожую и поднял с пола толстый том, оставленный там вчера.

— С тобой бывало, что тебя заставляют выбирать то, чего ты не хочешь? — спросил Тим, усаживаясь на высокий табурет и листая страницы. Он зажал телефон плечом, и ему почти казалось, что там поместилась и Энн— вся вселенная ее утренней поездки сжалась в интимную тишину у его уха.

— Было, — сказала она после паузы. — Тебя заставили купить книжку?

— Нет, — честно признался Тим и услышал ее вздох, когда он снова увильнул от ответа. Он слегка улыбнулся. — Как прошел твой вчерашний день?

— Отвратительно, — раздраженно фыркнула она, и Тим улыбнулся еще шире. Энн ехала в электричке, значит, она ночевала у родителей. Значит, не оставалась на ночь у Грега. Опять.

Солнце уже заливало улицы ровным, уверенным желтым светом, стирая последние следы утреннего тумана и неопределенных полутонов.

Тим тихо вздохнул.

Она рассказывала ему это не для того, чтобы сделать ему приятно. Она рассказывала это, потому что была расстроена. Ей хотелось выговориться, пожаловаться, облегчить душу и найти утешение. Спокойным, мягким голосом Тим спросил:

— Что случилось? — и выслушал всю историю ее ссоры с Грегом, ее сомнений, тревог и жалоб без единого проблеска той невыносимой надежды, за которую он так себя ненавидел.

А потом она доехала до своей остановки и попрощалась. Тим завершил звонок — и в этот самый момент надежда поглотила его снова, с яростной, неистовой силой. И он понял, что все это напрасно.

Он не будет искать загадочную девушку. Он не станет героем своей собственной истории. Он не изменит в ней ни малейшей детали.

Потому что, как он сам однажды сказал Марше — у него на самом деле не было выбора.

* * *

Тим пошел завтракать в кофейню — он был слишком взвинчен, чтобы оставаться дома. Ледяной воздух обжигал кожу, мгновенно замораживая лицо в промозглой зимней гримасе. Когда Тим вошел в пряное тепло, его щеки вспыхнули, оттаивая в горячем воздухе, пропитанном запахом выпечки, уютного утра и свежего