Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини
Муртаг ошеломленно уставился на открывшуюся картину. Башня была одним из самых странных мест, что ему доводилось видеть, включая даже катакомбы под Гилидом. Это была какая-то безумная, гипертрофированная версия голубятен, которые шпион Ярек выстроил в Урубаене для своих почтовых голубей. Но что это были за птицы? Вряд ли почтовые или обычные голуби, подозревал он.
Он принялся шарить по грязному полу в поисках перьев, которые могли бы помочь опознать птиц. Вместо этого он наступил на что-то твердое и почувствовал, как оно хрустнуло под сапогом. Затаив дыхание, он наклонился, чтобы рассмотреть.
Наполовину зарытым в помет оказался клювастый череп. Череп вороны. Ну конечно. Башня наверняка была тем местом, где Драумары разводили птиц, которых Бахель использовала для изготовления своих амулетов. Муртаг выпрямился. От огромного количества ворон в башне у него мелькнула мысль, сколько же всего амулетов успела зачаровать Бахель.
Чем же их кормят? — задался он вопросом. Прокормить такую ораву птиц — задача не из простых.
Придерживаясь рукой за стену, Муртаг на ощупь двинулся по внешнему кругу помещения, намереваясь сделать полный обход и затем уйти. Что он искал? Он и сам не знал. Вороны не использовались для передачи сообщений. Здесь не будет письменного стола с секретными посланиями, начертанными на обрывках пергамента. Ни карт, ни магических артефактов для наложения чар, если его предположения о магии Бахель были верны. И всё же он чувствовал себя обязанным провести тщательный осмотр.
Обойдя три четверти башни, он наступил на особенно скользкий участок помета, и нога поехала. Он неловко взмахнул руками и оперся ладонью о пол, чтобы не упасть. Правое колено больно ударилось об угол ящика, прострелив ногу обжигающей болью, а кончик ножен Заррока со стуком ударился о бочку.
Приглушенный гул беспокойства прокатился по башне: вороны заворочались во сне, их кровожадные умы на мгновение были потревожены.
Муртаг стиснул зубы, затаил дыхание и замер на месте. Колено пульсировало от боли. От Торна пришла вспышка тревоги, и Муртаг поспешно его успокоил: Я в порядке. Не волнуйся.
Затем он прошептал: — Маэла. — Говорили, что древний язык был родным языком, на котором говорили все живые существа на заре времен. Муртаг не был уверен, верит ли он в это полностью — у него были свои соображения о том, как язык мог быть зачарован для воздействия на живых существ, — но это было правдой, что животные реагировали на древний язык так, как ни на какой другой.
И действительно, птицы начали успокаиваться, и вскоре в башне снова воцарилась тишина.
Скривившись, Муртаг попытался оттолкнуться от пола, и птичий помет чавкнул между пальцами. Он произнес короткое, беззвучное проклятие, столь же мерзкое, как и ситуация, в которой он оказался.
Основание его ладони погрузилось в экскременты и коснулось чего-то твердого и холодного. Он нахмурился. Хм.
Преодолевая отвращение, он раскопал помет, пока не нащупал предмет. Он оказался металлическим: овальный, в половину ладони размером, с резьбой на одной стороне. Монета? Но нет, для монеты он был слишком велик.
Крепко сжав предмет в руке, он поднялся и осторожно выбрался наружу через дверь башни.
Торн сморщил нос и попятился на несколько шагов, когда Муртаг приблизился. — Всё так плохо? — виновато спросил Муртаг, закрывая за собой калитку.
Если ты не вымоешься до завтрашнего дня, все в радиусе лиги будут знать, где ты был.
— Ага. — Муртаг повернулся так, чтобы луна светила ему в спину, и поднял найденный предмет. Как он и предполагал, это оказался плоский кусок металла: судя по виду, электрума (хотя при лунном свете сказать было трудно; с тем же успехом это могло быть золото) с железным крючком на обратной стороне. Это была фибула для плаща, которая крепилась на одном плече. В узор на лицевой стороне забился помет, и Муртаг потратил не меньше минуты, выковыривая грязь ногтем большого пальца, прежде чем смог разобрать рисунок.
Ток узнавания пронзил его, словно удар молнии поразил иссушенное засухой дерево.
Что там? — спросил Торн.
Муртаг поделился с ним воспоминанием о личной обеденной зале Гальбаторикса, где по стенам висели багровые знамена с вышитыми на них гербами Проклятых. На знамени, висевшем напротив середины стола, как раз напротив стула, где так часто сидел Муртаг, был вышит тот же самый узор, что и на фибуле.
— Это знак Саэрлита.
Подобное же потрясение испытал и Торн. Как она оказалась в этом месте?
— Понятия не имею. — Саэрлит был одним из наименее известных Проклятых; он ничем особым не выделялся среди своих товарищей-предателей, хотя и разделял с ними их общую дурную славу. Всё, что Муртаг знал о нем: он был человеком и происходил откуда-то из окрестностей Тирма. Да еще то, что его дракону не повезло иметь чешую блошиного цвета. Как и у других драконов Проклятых, имя дракона Саэрлита было утрачено, стерто коллективной волей их расы. Драконы не прощали тех, кого считали предателями. Возможно, это был их недостаток, но в случае с Проклятыми он был вполне объясним.
Муртаг попытался вспомнить, как погиб Саэрлит. Не в Нал Горготе, это он знал наверняка. Рассказы разнились, но, по слухам, Гальбаторикс отправил Саэрлита на южное побережье Алагейзии, где Всадник и дракон попали в засаду и были убиты. Кем — Муртаг никогда не слышал, хотя и предполагал, что это дело рук варденов или их союзников.
Как бы то ни было, Саэрлит погиб задолго до рождения Муртага.
Торн произнес: Если Саэрлит и его дракон обнаружили Нал Горгот…
— Тогда, возможно, и Гальбаторикс знал об этом месте. — Муртаг подбросил фибулу на ладони. — Или же Саэрлит сотрудничал с Драумарами ради собственной выгоды.
Гальбаторикс убил бы его за это.
— Если бы узнал об этом. — Муртаг сунул фибулу в кошель на поясе. Снова появилось ощущение, что деревня — это живое существо, которое ждет и наблюдает за ними с неясными намерениями. Он скривился, опустился на колено и принялся оттирать об землю остатки вороньего помета с пальцев. — Мне это не нравится, — сказал он, выпрямляясь. — Совсем не нравится. Здесь кроется нечто большее, чем Бахель готова признать.
Торн кивнул в сторону кошеля. Странные они люди, раз разбрасываются вещами Проклятых.
— Скорее беспечные. Или самонадеянные. — Он сделал паузу, обдумывая пришедшую в