Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Когда она не стала вдаваться в подробности, он спросил: — И кто же этот…

— Некоторые тайны не предназначены для ушей чужаков. — Она окинула его долгим взглядом, жестким и оценивающим. — Хотя, возможно, для тебя, сын мой, будет сделано редкое исключение.

Муртаг нахмурился. То, что придворные интриги приучили его к уверткам, еще не значило, что ему это нравилось. — Моя госпожа… если вы оракул, не могли бы вы продемонстрировать нам свои силы, дабы мы могли восхититься вашим даром?

Впервые Бахель выглядела оскорбленной. Она произнесла: — Видения даруются мне для священных целей, и я навлекла бы на себя гнев Мечтателя, будь я столь самонадеянна, чтобы призывать их лишь ради удовлетворения собственных эгоистичных желаний. Это стало бы осквернением моей роли Говорящей.

Как удобно, — подумал Муртаг, но прежде чем он успел озвучить свое сомнение, ведьма продолжила:

— Однако я скажу тебе вот что, Всадник, и я говорю правду, ибо видела грядущее. Вскоре вы с Торном отправитесь в полет, и вы обагрите клинки и когти кровью во имя нашей цели. Это я тебе обещаю.

Торн негромко зарычал, и Муртаг почувствовал, как по коже пробежал мороз. — И что еще вы увидели в нашем будущем? Почему вы называете нас спасителями мира?

Рот Бахель искривился еще сильнее в загадочной улыбке. — Мы поговорим об этом позже, и о многом другом. Это я тоже обещаю. Но уже поздно, и вы, должно быть, устали с дороги. Сейчас вам нужно отдохнуть. Мои люди позаботятся о том, чтобы вам ни в чем не было нужды. Если вам что-то понадобится, только скажите. Грив!

Мужчина с эспаньолкой подошел шаркающей походкой. — Говорящая?

— Проводи нашего гостя в покои, выходящие на Башню Кремня. Спи спокойно, Цареубийца, и пусть твои сны принесут тебе понимание. Завтра мы поговорим о новой эпохе, которая уже занимается на горизонте.

Затем Бахель отдала приказ своим закованным в броню слугам, которые подняли носилки и унесли ее со двора обратно в храм. Как только она скрылась, музыканты перестали перебирать струны лир, и барабаны тоже смолкли. Вскоре самым громким звуком на площади стал лишь треск костров.

Грив подошел к Муртагу и поклонился. Снисходительным тоном он произнес: — Сюда, Всадник.

Одолеваемый роем мыслей, Муртаг поднялся, чувствуя скованность в теле. Ему не хотелось спать под крышей, вдали от Торна, но он опасался, что отказываться от гостеприимства Бахель было бы неблагоразумно.

Иди, — сказал Торн, уловив его сомнения.

Муртаг положил руку на шею дракона. Я прокрадусь обратно, как только они оставят меня одного. И тогда, возможно, мы сможем немного осмотреться и узнать, что к чему.

Торн согласно гуднул, но Муртаг чувствовал, что дракон не в восторге от этого плана. Они поговорят подробнее позже, когда будет меньше шансов, что их мысли могут подслушать.

— После вас, — сказал Муртаг, жестом пропуская Грива вперед.

Мужчина повернулся и, тяжело ступая всей стопой, повел Муртага под аркаду граненых колонн, а затем через небольшую боковую дверь в северном крыле храма. Коридор внутри был прохладным и темным; ни факелов, ни фонарей зажжено не было, но Грив шел уверенно, и Муртаг следовал за звуком его шагов, попутно прощупывая пространство в поисках разумов тех, кто мог бы поджидать в засаде.

Они поднялись по лестнице на площадку, где сквозь узкие окна храма проникало достаточно лунного света, чтобы разглядеть на стене плоские барельефы… чего-то, Муртаг не знал чего. Его взгляд отказывался фокусироваться на мешанине фигур, украшавших камень. Тела, людей или зверей, искаженные строения, странные сотоподобные узоры, перетекающие один в другой… Казалось, скульптуры были попыткой физически воплотить безумие. Бешеные, полусформированные очертания напоминали ему искореженные ментальные пейзажи Элдунари, порабощенных Гальбаториксом, а также бессвязную логику кошмаров. Злоба исходила от стены мощными волнами. Ощущение было настолько осязаемым, что заставляло отшатнуться. Эти барельефы были гротеском — насмешкой над грацией, искусством и всем прекрасным. У него возникло сильное желание разбить их. Муртаг боялся, что если будет смотреть на них слишком долго, то заразится тем самым безумием, что вдохновило на создание такого уродства.

— Кто это сделал? — спросил он. В ночном воздухе его голос прозвучал как неприятное кваканье.

Грив не остановился, продолжая ковылять по площадке. — Первые создали это, когда открыли священный колодец.

— Ты имеешь в виду Серый Народ? — спросил Муртаг. Именно эта давно вымершая раса изначально обуздала древний язык и магию. Он легко мог представить, что они построили Нал Горгот, хотя и никогда не слышал, чтобы они когда-либо ступали на земли Алагейзии. Но ведь он многого не знал, и многое скрыло время.

Грив фыркнул. — Я имею в виду Первых. Первых из Драумаров, кто нашел это место. Они принадлежали к разным расам, но все были едины в своих мыслях.

— Понятно. А колодец, о котором ты упомянул? Что делает его священным?

— Не мне об этом рассказывать, Всадник.

— А о чем тебе рассказывать?

Сделав жесткий шаг, Грив остановился, сгорбив плечи и шею, подобно медведю, изготовившемуся к атаке. — Не жди от меня помощи, Всадник. Ты чужак, неверный, и твоей породе не место в Нал Горготе, здесь вам не рады.

Он повернулся к Муртагу. Его глаза, освещенные луной, были словно осколки льда, полные жесткости и ненависти, и Муртаг — несмотря на все свои обереги и воинские навыки — почувствовал такую угрозу, что положил руку на эфес Заррока.

— Но, — продолжил Грив, — в своей мудрости Бахель сочла нужным терпеть твое присутствие. Это ее право.

— Она терпит мое присутствие, вот как? — произнес Муртаг пугающе спокойным голосом. — А какой еще у нее есть выбор, прислужник?

Рот Грива растянулся, обнажив желтые пеньки зубов. — Это ты еще узнаешь, Всадник, и пожалеешь, что узнал. Твоя сила здесь ничего не значит. Если Бахель пожелает, она использует на тебе Дыхание, и вот тогда мы посмотрим, кто слуга, а кто господин.

— Что-то ты мне не нравишься, Грив.

— Слова неверных — грязь у меня под ногами.

— Рад, что мы друг друга поняли. Веди. Я устал и хочу отдохнуть в своих покоях.

Злоба в глазах Грива вспыхнула ярче, но он отвернулся и пошел дальше по коридору. Муртаг позволил ему отойти на несколько шагов, прежде чем последовал за ним. Он держал руку на Зарроке и убедился, что клинок легко выходит из ножен. Ревность или чрезмерная опека? — гадал он. Или это слепой фанатизм питал враждебность правой руки Бахель?

В конце коридора они подошли к закрытым двустворчатым деревянным дверям. — Здесь, — сказал Грив и, не проронив больше ни слова, удалился.

Муртаг подождал, пока