Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Не успел Муртаг задать следующий вопрос, как ведьма отвернулась, давая понять, что на данный момент тема закрыта.

Обращаясь только к Торну, Муртаг спросил: Каков ее разум? Он не хотел рисковать и тоже касаться сознания Бахель. До тех пор, пока они не будут уверены в ее намерениях.

Дракон дернул тупым кончиком хвоста. Ни на что не похож из того, что я когда-либо чувствовал.

В каком смысле?

Ее мысли тверды как железо, и всё же в них есть некая странность. Трудно описать. Вот. И Муртагу передалось от Торна впечатление — ощущение отстраненности, опустошенности и искажения, словно на мир смотришь сквозь кусок отполированного хрусталя, который меняет форму каждого угла.

Озадаченный, Муртаг снова посмотрел на Бахель и попытался примирить ее внешность со странностью ее внутренней жизни. Она не та, кем кажется, — сказал он.

Согласен, — подтвердил Торн.

На площади жители деревни продолжали накрывать на стол для пира. Были забиты козы и овцы, и жирные куски мяса жарились над кострами, разведенными прямо на каменных плитах. Пока жители деревни суетились, Муртаг заметил, как они то и дело украдкой поглядывают на Торна. Дракон словно окровавленный магнит притягивал их к себе, и их тела выстраивались вдоль силовых линий, как железные опилки. Некоторые были достаточно смелы, чтобы тянуться к нему дрожащими руками, хотя никто не решался по-настоящему прикоснуться. По мнению Муртага, их поведение выдавало не столько почитание, о котором говорила Бахель, сколько что-то близкое к идолопоклонничеству.

Бахель заметила его взгляд и, казалось, угадала его мысли, ибо сказала: — Они очарованы красотой твоего дракона. Мало кто в Нал Горготе помнит подобное зрелище.

Торн издал низкий гул, польщенный ее словами.

— Но всё же такие есть? — спросил Муртаг.

— Есть.

— И ты причисляешь к ним себя?

И снова легкое веселье отразилось на угловатом лице Бахель. — Вопросам твоим нет конца, сын мой. Но лучше сначала поесть, а потом разговаривать, чем наоборот.

— Разумеется. Прошу простить. Мудрость веков слетает с твоих уст. — Муртаг вложил в эти слова сарказм, но помимо его воли они прозвучали весьма искренне.

Несколько мужчин заиграли на лирах между колоннами храма. Музыка звучала в миноре и обладала яростной, дикой экспрессией, которая лишь усиливала странность происходящего.

Бахель подняла палец. — Алин, подойди.

Та самая молодая белокурая женщина в белой мантии, что прислуживала ведьме ранее, поспешила подойти и отвесила глубокий поклон. — Да, Говорящая? — Ее голос был высоким и нежным.

— Что ты скажешь о нашем госте, великом драконе Торне? — спросила Бахель.

Глаза Алин округлились, и она поклонилась снова. — Он великолепен, Говорящая. Какое счастье, что ты дозволила ему посетить нас.

Дозволила? — удивленно передал Торн Муртагу.

Скажу так: Бахель, похоже, ничуть не обеспокоена нашим присутствием.

Ее, похоже, вообще мало что беспокоит.

Бахель осталась довольна ответом Алин. — Да, это так. Наслаждайся его присутствием, пока можешь, дитя мое. Такие моменты выпадают редко на протяжении долгих лет. Вы благословенны жить в это самое судьбоносное время.

— Да, Говорящая.

Лиры зазвучали громче.

— А теперь станцуй для нас, дитя мое, — велела Бахель. И похлопала по плечу одного из носильщиков. — И ты тоже. Опусти меня и присоединяйся к Алин. Раздели с нами свою радость.

Мужчины в доспехах опустили носилки на помост и спустились вместе с Алин, чтобы встать между расставленными перед ними столами. Затем все пятеро начали двигаться в такт музыке, их тела поворачивались и покачивались со змеиной грацией.

Муртаг заметил, что доспехи носильщиков не издают ни звука, словно они сделаны из валяной шерсти, а не из дерева, металла или того покрытого лаком материала, из которого они были изготовлены на самом деле.

Где-то между колоннами в ритм вступил барабан, а затем и рог, и хотя лицо Бахель оставалось бесстрастным, в ее глазах, казалось, вспыхнул огонь, и она постукивала средним пальцем правой руки по ручке кресла, отбивая такт с безупречной, непреклонной точностью.

Муртаг наблюдал краем глаза. Он не мог понять, как к ней относиться. Даже сидя, Бахель производила внушительное впечатление: высокая, величественная, подобная военачальнику перед строем армии, и не было во дворе никого, кто мог бы сравниться с ней в статности. Этим она неожиданно сильно напомнила ему Насуаду.

Торн подтолкнул его под локоть, и Муртаг моргнул, крепче сжав эфес Заррока.

Спустя минуту Бахель спросила: — Ты танцуешь, Цареубийца?

Он отвесил ей легкий придворный полупоклон-кивок. — Весьма недурно, как говорят.

— Тогда станцуй для меня, сделай милость. Пусть мои дети увидят столичные манеры.

— Ты просишь о малом, госпожа, но мои доспехи не приспособлены для таких забав, а снимать их я не намерен.

Он думал, его отказ разгневает ее. Но вместо этого она лишь снова взяла свой кубок. — Неважно. Ты станцуешь для меня в другой раз, Цареубийца.

— Правда?

— Это предрешено, предсказано, а значит — неизбежно. — И она снова принялась наблюдать за Алин и носильщиками.

Подошли еще слуги в серых мантиях с блюдами еды: хлебом, молоком, маслом и соленым мясом. Грив присоединился к ним на помосте и, низко поклонившись Бахель, обратился к дракону: — Дракон Торн, у нас есть для тебя козы, овцы и коровы. Кого изволишь?

Я поел перед тем, как мы отправились на север. В данный момент я не голоден, но благодарю за предложение.

Грив снова поклонился. — Разумеется. Как пожелаешь. Если передумаешь, стоит только сказать, и наши стада в твоем распоряжении.

В глазах Торна мелькнула искра. Это весьма любезно с твоей стороны.

Танцоры продолжали свое выступление без передышки, и вскоре жители деревни начали выносить к помосту приготовленное мясо, и пир начался по-настоящему.

Муртаг был голоден, но съел всего по паре кусочков от каждого блюда, ровно столько, чтобы соблюсти приличия, и пил весьма умеренно. Ведьма, напротив, была неумеренна в потреблении: она поглощала одно блюдо за другим, демонстрируя аппетит, свойственный солдатам после многодневных марш-бросков. Ее манеры были изысканными, хотя — что тоже его удивило — она обходилась без вилки и ножа, поглощая пищу исключительно пальцами и зубами. Это создавало странную смесь утонченности и варварства. И всё это она запивала кубком вина за кубком. И всё же на протяжении всего пира она оставалась бодрой и с ясным взглядом, а Муртаг не замечал, чтобы у нее заплетался язык.

Либо у нее телосложение кулла, либо она применяет заклинания, —