Призрак - Анастасия Пименова
Следующее происходит слишком быстро.
Один из них заходит Блейку за спину, я даже не успеваю ничего предпринять, когда тяжёлый удар обрушивается ему прямо по голове. Тело сразу же обмякает, без сопротивления, он падает на бок, глухо ударяясь о землю, и у меня внутри что-то обрывается.
— Нет… — вырывается у меня, но голос тонет в шуме крови в ушах.
Мужчина с устройством поворачивает голову в мою сторону, оценивающе, без спешки, словно решая, стою ли я дополнительных усилий. Потом коротко кивает.
Успеваю заметить движение краем глаза и подумать, что снова получу по лицу, и это уже почти смешно, когда в следующий миг удар накрывает меня с боку. Мир сужается до вспышки боли, резкого, глухого звона внутри головы и ощущения падения.
Последнее, что вижу — стремительно приближающуюся землю, которая встречается с моим лицом. Мысли рассыпаются, а свет гаснет.
Глава 20
Никогда прежде я не получала за всю свою жизнь столько ударов по лицу, да и в целом ударов, как за последние пару недель. Это… раздражает.
Мне прекрасно известно, что у каждого разный болевой порог, не могу точно сказать, к какой категории отношусь я, но боль слишком яркая, слишком осязаемая, она не фон и не шум, она центр всего. Пульсирует в скулах, отдаёт в зубы, тянет виски, будто кто-то изнутри сжимает череп ладонями.
Сознание возвращается рывками. Сначала просто ощущение холода, потом сырость, липкость под одеждой, и резкий всплеск, который обрушивается на лицо.
Вода.
Холодная, мерзкая, с привкусом гнили и ржавчины. Я захлёбываюсь, рефлекторно кашляю, воздух с хрипом врывается в лёгкие, горло жжёт, будто я вдохнула грязь. Глаза распахиваются сами собой.
Первое, что я понимаю — противогаза нет.
Второе — темно.
А потом в глаза бьёт свет.
Резкий, слепящий, от которого хочется снова закрыть веки, но я заставляю себя смотреть, щурясь, моргая и чувствуя, как глаза слезятся. Фонарь держат слишком близко, свет режет сетчатку, превращая всё в белые пятна.
— Очнулась, — чей-то голос звучит удовлетворённо.
Фонарь наконец-то убирают, и я могу проморгаться, поэтому картинка медленно собирается воедино.
Передо мной несколько человек. Трое. Двое из которых те самые, из леса. Узнаю их даже больше не по лицам, а по движениям, по манере стоять, по оружию, которое теперь висит на ремнях, а не направлено на меня. Один из них держит ведро, из которого на пол всё ещё капает вода. Именно он и вылил её мне на лицо.
Я чувствую, что сижу. Не лежу, не привязана к стене, именно сижу на чем-то жестком… досках и ещё что такое, но ноги и часть бедра находятся в холодной луже. Вода мутная, пахнет застоявшейся сыростью, и в этот момент становится очевидно, откуда её взяли. Отсюда же.
Медленно втягиваю воздух носом, стараясь не закашляться снова, и только сейчас начинаю осматриваться внимательнее. Всё вокруг чёрное. Потолок низкий, стены грубые, бетонные, местами влажные, с тёмными разводами. Пространство узкое, вытянутое, уходит куда-то в сторону, где света уже нет.
Туннели.
Мысль вспыхивает резко, почти больно, и в голове что-то щёлкает, выстраивая картинку. Как раз то, что я и искала, и думала о том, как попасть сюда. Что ж… похоже я добилась желаемого, только самым хреновым способом из возможных.
Один из мужчин, тех, что мне незнаком, стоит чуть в стороне, не ближе всех, но и не прячется. Лет тридцать с небольшим, может, чуть больше. Короткие тёмные волосы, щетина, взгляд спокойный, оценивающий, без лишней агрессии. Одет аккуратнее остальных, снаряжение сидит на нём так, будто он привык его носить, а не надел впопыхах.
Медленно, настолько, насколько вообще позволяет измученное тело, я поворачиваю голову в сторону, ощущая, как ноет шея и как каждая мышца сопротивляется этому движению, отзываясь тянущей, тупой болью, но я всё равно заставляю себя смотреть.
Блейк.
Он сидит так же, прямо в мутной луже, вода вокруг него тёмная, перемешанная с грязью и кровью, голова опущена, плечи напряжены до предела, как у человека, который удерживает себя в сознании чисто на упрямстве. Маски на лице уже нет, кожа бледная, испачканная, на виске тянется тёмный след, но наушники всё ещё при нём, плотно сидят на ушах. Его руки также, как и мои, связаны за спиной.
Тот, что стоял в стороне отходит и подходит прямо к Блейку, также садясь на корточки, как делал это другой, и тянет руки к его наушникам, что-то нажимая, а после встает и отходит на два шага.
— Ну вот. Я тебе помог. Теперь ты можешь снова слышать, кузен.
Кузен?
Он сказал «кузен»? Слово не сразу укладывается в голове, застревает, царапает, и на короткий миг я даже перестаю чувствовать боль, полностью сосредотачиваясь на этом одном звуке.
Блейк поднимает голову и точно определяет его местоположение, произнося единственное слово, в котором нет ни удивления, ни вопроса:
— Харви.
Харви? Тот самый Харви?
— Давно не виделись, Блейк. С тех пор, как ты меня упрятал в тюрьму.
— Я лишь сказал правду.
Харви странно дергается и наклоняет голову, а его рука на секунду сжимается в кулак, после тут же разжимается обратно.
— Ты свидетельствовал против меня! — он резко подходит к Блейку и тычет пальцем в грудь. — Хотя мог соврать, мы же родственники. Одна кровь и все дела. А из-за тебя меня упекли за решетку на десять сраных лет! Ты был мне, как родной брат…
— Из-за тебя умер человек, Харви.
— Насрать! — он резко повышает голос. — Это ничего не изменило бы. Из-за одной загубленной жизни губить и вторую… в этом вся суть правосудия, да? Впрочем, неважно. Сама судьба распорядилась так, чтобы я вышел.
— Ты не вышел, а воспользовался ситуацией.
Блейк остаётся спокойным настолько, что Харви это злит сильнее, чем любые слова. Он сидит