Шёпот - Анастасия Пименова

В моем понятии "пройдемся" имело другой смысл. Я полагала, что мы пройдемся по территории, а не будем снова куда-то заходить.

Комната внутри не такая, как медицинская. Просторная, с округлыми углами и мягким освещением. Напоминает кабинет.

Как только дверь за нами закрывается, то Ник подходит к столу и достает оттуда предмет похожий на мобильный телефон, только полностью прозрачный. Он включает его и всю комнату на несколько секунд озаряет голубой цвет, словно… сканирует.

— Что это?

— Не хочу, чтобы наш разговор слушали.

— Нас могут подслушать?

— Да. В коридорах, в палате, где ты лежала, — это было больше на комнату похоже. — Здесь тоже раньше было, но я избавился, вернее, сделал так, что никто ничего не заподозрит.

— Не заподозрит, Ник? Что не заподозрит?

— Что я сделал это специально.

Мы остаемся с ним стоять, и я осматриваюсь, не совсем понимая, что он имеет в виду. Да, я тоже не люблю вторжение в частную жизнь, но… я думала, что его это обойдет стороной. Тут в городе ведь безопасно. От кого и что нужно скрывать?

— В тот вечер действительно подействовали таблетки, — начинает говорить Ник и отходит к окну, несколько секунд смотрит на город внизу, а дальше оборачивается. — Из-за редкой группы крови и множества других факторов они запустили сложный процесс в моем организме, поэтому я оказался на грани.

— На грани…

— Да. Даже умер на несколько секунд.

— Что? — мои глаза расширяются, и я делаю два шага вперед, после останавливаюсь и успокаиваю себя тем, что уже всё позади. Он жив.

— Уже всё хорошо, Шоу, — голос спокойный, но в его глазах всё ещё дрожит что-то тяжёлое. — Меня сразу доставили в больницу, что принадлежала отцу. Меня спасли, правда, остановка сердца не прошла бесследно. Я две недели пробыл в коме, а когда очнулся, то уже был здесь… И узнал, что случилось с миром. Что вирус захватил организм людей и стал их превращать в нечто, что произошел настоящий апокалипсис. А после я узнал, что города пали, что люди боролись за жизнь. Узнал, что тебя… твое местоположение неизвестно. Твое и мистера Брайса. Отец был рядом всё это время. Он рассказал мне, что через пару дней, как всё началось отправил за вами группу людей, в дом, чтобы они забрали вас в безопасное место, однако вас уже там не оказалось. Норт-Лэнд эвакуировали. — Я вспоминаю те события и думаю о том, что мы, должно быть, разминулись. — Позже отец разослал на тебя ориентировку, всем военным, у которых на тот момент была связь. Но тебя так никто и не нашел.

— Нашли, — говорю я, а в глазах Ника проскальзывает удивление. Он уже хочет задать вопрос, но я опережаю его и отвечаю заранее. — В одном из городов после взрыва меня забрала отряд военных во главе с Даксом. Они сообщили, что за меня получат… места в городе, таком, как этот. Я уговорила их вернуться обратно, там остался мой отец, Мэди и её мать. Мы вернулись за ними и поехали… наверное, сюда. Но так и не доехали, так как попали в один из очагов, где все военные и погибли, включая Мэди, — голос при упоминании подруги срывается, но я заставляю себя продолжить. — Они не называли конечную точку, ни маршрута, ничего другого мы не знали, поэтому с отцом и мамой Мэди решили добираться туда, куда и держали путь изначально. В бункер, про который рассказывал друг отца.

— Почему вы отбились от группы, что эвакуировала Норт-Лэнд?

— Мы и не отбились, мы намеренно в неё тогда с папой не попали, — дальше от меня следует подробный рассказ, как начиналось всё для меня и вплоть до того, как мы оказались в самом бункере.

— Я искал, — голос Ника раздается почти сразу же, когда я заканчиваю. — Я искал тебя, Шоу. После того, как города закрыли, а бункеры с подводными лодками полностью изолировали на год, я продолжал искать. Связываться с каждым и запрашивать информацию о всех людях, что числились там. Проверял всё вручную, но нигде не встречал твое имя или твоего отца. — Я чувствую, как внутри всё постепенно сжимается в комок от тяжести тех слов, что он произносит. От того, сколько боли, отчаяния и упорства спрятано между строк. — С некоторыми было невозможно связаться из-за проблем со связью, но я не сдавался. Спустя год, когда очагов осталось лишь малое количество, то разрешили вновь выходить на поверхность. Я тоже отправился, вернулся в Норт-Лэнд, проверил там всё в надежде, что военные что-то упустили, но… ничего. Никаких следов.

Я не замечаю, как подхожу ближе, почти вплотную. Заглядываю в глаза.

— В бункере, где я была всё это время, в Возрождении, не было связи. Она пропала через пару недель, поэтому мы прождали два года, вместо одного, как говорили вначале. Вышли только недавно и отправились проверять, что с комплексами связи… выяснили, что один из них повредили специально. Так узнали о рейдерах и о том, что это… за люди.

При их упоминании губа Ника дергается, а взгляд опускается на моё запястье и ниже, к раненой ноге.

— Это сделал кто-то из них?

— Да.

— Кто?

— Если я назову его имя, то что-то изменится? — усмехаюсь, понимая, что таких рейдеров, как Дункан, ещё может быть много. И всё-таки, я предпочитаю называть их именно рейдерами. На мой взгляд, это звучит менее… грубо.

— Изменит. Когда-нибудь я найду этого мародёра.

Мои брови сходятся на переносице, ведь я не понимаю, говорит ли Ник серьезно.

Я вглядываюсь в него, пытаясь понять угроза ли это или обещание. На его лице ледяное спокойствие, но в глазах вспыхивает что-то яркое, дикое, такое, чего я раньше не видела. Это не просто гнев, это… цель.

— Его зовут Дункан. Так он представился. И на его лице… оно выглядит ужасно, будто высохло всё изнутри. Он сказал, что это из-за газа.

— Да, такое бывает с людьми, что попадают в очаги.

— Именно от него мы с Акселем и сбежали, а после попали в тот очаг, где ты нас и нашел.