Грань безумия - Анастасия Пименова

Меня передёргивает. Жутко. Будто эта рука пытается дотянуться до меня, предупредить об опасности, которую я пока не вижу.

Перевожу взгляд в сторону, замечая очередной труп, только обычного человека у входа в одно из зданий.

Тихонько кашляю, отворачиваясь от жуткой находки. Не хочу, чтобы отец заметил мое состояние. Ему и так нелегко, нужно думать о том, как выжить, а не о том, какая я впечатлительная. Пытаюсь дышать ровно, делаю вид, что рассматриваю обшарпанные стены соседнего дома, ищу хоть что-то, что отвлечет от увиденного.

Поднимается ветер, который начинает разносить листы бумаги, и один из них оказывается у меня под ногами. Реклама. Там изображен счастливый человек с идеальной улыбкой, а выше указан номер стоматологической клиники. Отворачиваюсь и натыкаюсь на сломанную дверную ручку, которую кто-то отчаянно пытался открыть до такой степени, что сломал её.

Меня не было в этом городе в момент хаоса и того, что здесь происходило. Правда, это всё равно не мешает мне представлять.

Я думала, что мне было жутко, но похоже, ошибалась. Пока я сидела взаперти и в относительной безопасности, кто-то был здесь… бежал по улицам города в поисках спасения.

Наверное, тот человек верил, что за той дверью его ждет избавление. Или просто хотел укрыться от надвигающейся опасности. Я представляю, как он дергал эту ручку, раз за разом, пока металл не сдался под напором отчаяния.

— Готово, — отец захлопывает крышку бензобака, вырывая меня из моих мрачных размышлений. — Можем двигаться дальше.

Забираюсь в машину, чувствуя, как дрожь все еще пробегает по телу. Пытаюсь отогнать образы сломанной ручки и свисающей руки, но они настойчиво возвращаются.

Отец заводит двигатель, и мы срываемся с места, выезжая на ту улицу, по которой и ехали изначально.

— Теперь в супермаркет?

— Да. Там берем всё, что осталось из еды. Неважно, какой у неё срок годности. Разберем уже позже, когда выберемся отсюда.

Пока едем, то замечаю нескольких безумных, мимо которых мы спокойно проезжаем, а они несутся вслед за нами, отказываясь останавливаться.

Перевожу взгляд на дорогу впереди и смотрю на асфальт. Мыслями возвращаюсь к убитому военному и отмечаю, что даже его имени не знаю. Хотя его фамилия и инициалы должны были быть на форме. Была ли у него семья? Родители? Девушка? Братья или сестры?

Из-за собственных мыслей становится только хуже. Возможно, это и хорошо, что я убила незнакомого, того, о ком ничего не знаю. Ни каким он был человеком, ни какие у него были мечты. Это своего рода защита, чтобы не погрузиться в пучину отчаяния и вины.

Ещё он был укушен, поэтому, можно считать, что я сделала ему одолжение. Избавила от мучений, потому что, наверняка, это больно… обращаться.

Боже, что за ужасные мысли в моей голове! Я пытаюсь оправдать убийство! Найти в этом плюсы.

Подъезжаем к супермаркету. Здание выглядит заброшенным, с разбитыми витринами и покореженными металлическими рольставнями. Но уверена, что ещё неделю назад всё выглядело иначе, как и остальной город.

Никого не замечаем, и мысленно этому радуюсь.

Мы не берем с собой рюкзаки, оставляя их впервые в машине, так как сейчас это дополнительная ноша. Движемся внутрь лишь с оружием в руках.

Внутри царит хаос: перевернутые полки, разбросанные товары, темные пятна на полу, напоминающие кровь.

Отец осторожно осматривается, держа винтовку наготове. Я следую за ним, стараясь не отставать и внимательно смотреть по сторонам. Внутри никого не видно, но ощущение опасности не покидает.

— Разделимся, пап?

— Плохая идея, Шоу.

— Но так будет быстрее. Осмотрим ряды и наберем всё необходимое в тележки. Далеко от тебя отходить не буду.

— Хорошо. Вот возьми, — он поднимает с пола корзину, которую отдает мне, а сам находит тележку.

Я уже вижу банки консервов на полу, которые кто-то оборонил. Поднимаю их и кладу в корзину, после двигаюсь дальше, отмечая, что химию, например, шампуни почти никто не забрал. По всей видимости, гигиена в такой ситуации людей волнует в последнюю очередь. Я также прохожу мимо, но в последний момент останавливаюсь рядом с дезодорантами и кладу в корзину две штуки. Они легкие, поэтому я их даже не почувствую. Также складываю в корзину прокладки и иду дальше.

Никаких бутылок с питьевой водой или соком нет. Даже алкоголя нет. Последнее страннее всего. Кто собирается запасаться алкоголем? Ещё могу понять, что можно взять бутылку, чтобы использовать её в крайнем случае, например, обеззаразить рану, хотя так лучше не делать. Такое обычно показывают в фильмах или пишут в книгах, но таким способом можно сделать только хуже. Сжечь кожу рядом с раной, к примеру.

В другом ряду нахожу оставшиеся консервы, которые складываю в корзину к остальному. Добавляю туда же батарейки, зажигалку и кухонный нож.

Когда корзина оказывается почти полной, то собираюсь возвращаться обратно, но тут слышу приглушенный шорох где-то в конце ряда. Замираю, прислушиваясь.

Держу корзину крепче, готовая в любой момент сорваться на бег.

Стараюсь идти как можно тише, ставя ноги на носки. Шорох повторяется, теперь уже громче и ближе. Кажется, кто-то роется в каких-то упаковках?

Медленно выглядываю из-за стеллажа, когда подхожу к концу ряда.

Замечаю мертвое тело и ребенка… девочку, лет десяти, что сидит ко мне спиной, а лицом к телу женщины. На ней грязная одежда, а волосы спутаны.

Тихо двигаюсь в её сторону, крепче сжимая ручку корзины, а другой касаюсь рукояти пистолета за спиной, правда тут же одергиваю себя, думая о том, что это просто ребенок.

— Эй? — тихо зову её.

Девочка вздрагивает и оборачивается, испуганно глядя на меня.

Я же замираю, когда замечаю кровь на её руках и укусы. Нижняя губа девочки подрагивает, а в глазах плещется страх.

— Моя мама… умерла.

Не шевелюсь, ведь не знаю, что делать. Она уже заражена.

Слёзы текут по её щекам, и она даже всхлипывает, а потом тихо задает мне вопрос: