Грань безумия - Анастасия Пименова

— Я тоже стану монстром, да? — показывает руку с укусом.

Молчу, чувствуя в груди, как всё разрывается на части.

Я не могу сказать ей правду, но и не могу соврать. Правда, из-за моего слишком долгого ответа девочка и так всё понимает, начиная рыдать сильнее.

Медленно опускаюсь на колени, ставлю корзину рядом. Каждое движение — осторожное, как будто любое слово или шаг могут разрушить этот хрупкий момент.

— Как тебя зовут? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал мягко.

— Мари, — выдыхает она сквозь всхлипы, а я киваю.

душой.

— Мари… хочешь, я побуду с тобой немного?

Она не отвечает, просто кивает, и я подхожу ближе, присаживаясь рядом.

Мы сидим молча, рядом с телом её матери, в тишине, нарушаемой лишь звуками её тихого плача. Думаю о том, чтобы позвать своего отца, но боюсь представить его лицо. Что он скажет, когда увидит Мари?

Спустя пару минут замечаю, как её голова начинает клониться — изнеможение, стресс или… вирус?

Осторожно прикасаюсь к её лбу. Горячая.

Слишком горячая! Но пота нет, ни капли.

И всё же я не могу просто уйти! Бросить ребенка? Оставить одного, чтобы… что? Она тоже стала такой же? Стала безумной? Она не должна быть одна в конце.

Я достаю из кармана небольшой платок и вытираю её руки от крови. Она смотрит на меня, не сопротивляется.

— Всё будет хорошо, — лгу я. И знаю, что она тоже знает, что это ложь.

Но девочка кивает, ведь даже ложь лучше пустоты.

Замечаю, как дыхание Мари становится прерывистым, а её руки начинают заметно дрожать.

Поджимаю губы, когда понимаю, что это вот-вот случится.

Я могу облегчить её страдания и убить её прямо сейчас. Выстрелить, чтобы она не мучилась.

Нет!!!

Я не могу убить ребенка!

Её начинает вовсю колотить, и я прижимаю тело Мари, такое хрупкое и маленькое, к себе, когда девочка начинает качать головой в разные стороны.

— Мне страшно… Мне так страшно… Я хочу к своей маме…

Голос Мари то обрывается, то становится нормальным.

Но затем всё резко меняется.

Её дыхание захлёбывается, глаза закатываются, а тело выгибается дугой в моих объятиях.

Отказываюсь отпускать девочку, смотря на её конвульсии.

Рот Мари раскрывается, неровные зубы. Она беззвучно кричит, лишь хрип вырывается из её горла.

Слёзы текут по моим щекам, когда я отпускаю её и отползаю назад, наблюдая, как тело девочки продолжает дергаться уже на полу.

Инстинктивно хватаюсь за пистолет и навожу его на неё, но выстрелить не могу.

Секунда, и тело девочки выгибается в неестественно выгнутой позе. Ещё несколько секунд, во время которых моё дыхание останавливается, и вот Мари перекатывается на живот, смотря на меня кровавыми глазами.

Она рычит, пронзительно и рьяно, бросается на меня с силой, которую вряд ли смог бы выдать обычный ребёнок.

Палец дрожит на спусковом крючке.

Мари всё ближе, а я так и не могу выстрелить.

Вижу каждый порыв дыхания, каждый рваный спазм её тела.

Я должна сделать это.

Короткий выдох и выстрел, правда, в плечо, поэтому она даже не замедляется. Девочка уже на расстоянии вытянутой руки.

Мгновение, и Мари падает прямо у моих ног.

Воздух вокруг звенит от тишины. Я стою с пистолетом в руке, смотрю на её маленькое тело, всё ещё сжимая рукоять так, будто от этого зависит моя жизнь, и понимаю, что во второй раз так и не выстрелила.

Поднимаю взгляд и замечаю своего отца с поднятой винтовкой. Он её и убил, тем самым, спасая меня.

— Чего ты ждала, Шоу? Она почти укусила тебя, — отец замолкает, когда замечает слезы в моих глазах и идет ко мне.

— Она… обратилась на моих глазах. Она ещё совсем ребенок, пап, — голос обрывается, а колени подгибаются.

Отец успевает подхватить меня, обнимая и успокаивая.

Тело будто ватное.

— Её звали Мари.

Без понятия, сколько мы так стоим, но я отстраняюсь лишь тогда, когда слезы прекращаются.

Папа только сейчас опускает взгляд и смотрит на девочку, а после опускается на колени и закрывает ей глаза.

Не могу поверить, что это реальность. Страшная и жестокая, которая не обходит даже детей.

Кажется, будто внутри всё выжжено. Нет ни сил, ни слов. Только пустота и глухая боль, пульсирующая где-то в груди.

Папа поднимается и берет корзину, которую я оставила на полу.

Он ничего не говорит — потому что и не нужно. Всё сказано тем, что только что произошло.

Мы просто уходим. Без оглядки. Потому что если я посмотрю назад, то не смогу идти вперёд.

Мертвое тело Мари остается навсегда в этом супермаркете рядом со своей матерью. Но её имя навсегда остается в моих мыслях, в моей памяти.

Сейчас я всё больше убеждаюсь в том, что лучше не знать… их имен. Когда это просто незнакомец, то проще.

Отец кладет корзину в тележку, куда также набрал всё необходимое, и мы выходим обратно на улицу, где уже пасмурно. Воздух пропитан сыростью, будто сам мир плачет вместе со мной.

Мы загружаем всё в машину и забираемся обратно внутрь, когда папа вновь с помощью проводов заводит двигатель.

Трогаемся, постепенно уезжая всё дальше.

Теперь у меня и папы осталось на две пули меньше.

Если бы моя рука тогда не дрогнула, и я бы застрелила её с первого раза… Сейчас уже нет смысла об этом думать, но отец прав. Я тоже чуть не оказалась укушенной. Нужно было убить её раньше, но даже понимая это, я бы не смогла.

Если бы она меня укусила, то всё. Это был бы мой конец. И папы. Не знаю, как бы он справился, потеряв меня. Также не знаю, как справилась бы я, если бы с ним случилось нечто подобное.