Исповедь смертного греха 4 - Макс Вальтер

— Валим, — выдохнул Мишка. — Прямо сейчас. Переночуем в вездеходе, лишь бы подальше отсюда.

— Согласен, — ответил я. — Давай заднюю. Только тихо, медленно…

Мишка включил передачу, и машина плавно поползла назад. Но, видимо, недостаточно тихо.

Из шатра выскочили сразу трое, и двигались они очень быстро. Заметив нас, твари рванули вперёд, не разбирая дороги. Белые как бумага, с пустыми глазами, они неслись на вездеход, не чувствуя ни жары, ни усталости.

— Гони! — заорал Санёк, вцепившись в спинку Мишкиного сиденья. — Гони, гони!

Но Мишка не нуждался в подсказках. Он резко вывернул руль, и «Титан», не сбавляя скорости, развернулся на сто восемьдесят градусов прямо из заднего хода. Камни брызнули из-под колёс, и машина прыгнула вперёд, унося нас прочь от лагеря.

Я обернулся. Трое белых остались позади, но они не остановились. Просто бежали следом, пока не превратились в точки на фоне камней.

Наш лагерь остался там, со всеми припасами, оборудованием, куполом, генератором, опреснителем, пайками. И с девятью тварями внутри.

— Что дальше? — спросил Мишка, не отрывая взгляда от дороги.

Я не ответил. Потому что не знал что сказать…

Вездеход уходил на юг, прочь от лагеря, и какое-то время в салоне стояла тишина. Все переваривали случившееся. Я смотрел в боковое стекло, как за окном проносится пустынная равнина, и чувствовал, как постепенно отпускает напряжение.

— Итак, — подал голос Санёк, — давайте посчитаем.

— Что именно? — спросил я, не оборачиваясь.

— Расстояние и время. За сколько твари прошли пятнадцать километров. Мы отсутствовали в лагере примерно семь-восемь часов. Когда они появились?

— Где-то спустя три-четыре часа после нашего отъезда, — подала голос Дашка.

— Скорость небольшая, — кивнул Санёк. — Значит, чтобы провести ночь спокойно, нам нужно оторваться хотя бы километров на тридцать-сорок.

— Лучше на пятьдесят, — буркнул Мишка. — Я лично не горю желанием проснуться оттого, что белая рожа заглядывает к нам в окно.

— До ночи успеем, — сказал я. — Главное, выбери место с хорошим обзором, чтобы к нам не подошли незаметно.

— Будет сделано, командир.

Через полтора часа «Титан» замер посреди пустоши. Вокруг не было ничего: только ржавая колючка, мелкие камни и бесконечное небо, которое на западе уже начинало наливаться красным. Обзор на все четыре стороны, как я и просил. Двигатель не глушили. С уходом солнца температура стремительно падала, и оставаться без тепла не хотелось.

Я распределил смены. На первое дежурство вызвался Санёк, но спать никто не спешил. Слишком много всего произошло за день. Мы сидели в салоне, откинувшись в креслах, и молчали.

— Мне всё не даёт покоя сгоревший вездеход, — нарушил тишину я.

— И что в нём такого? — спросил Мишка.

— Логики нет. Зачем уничтожать собственный транспорт? Машина — это мобильность, припасы, возможность отхода. Карина не дура и должна была цепляться за этот вездеход до последнего.

— Ну, может, чтобы он не достался врагу? — предположил Мишка. — Если бы белые добрались до машины, они могли бы её использовать.

— А они точно умеют? — скептически прищурился Санёк. — Ты видел, как они двигаются. Они даже ходят с трудом, будто учатся заново. Я сильно сомневаюсь, что эти твари способны управлять «Титаном». И потом, зачем им машина, если они и пешком прекрасно нас находят.

Мишка задумался и не нашёл что ответить.

— Вот и я о том же, — кивнул я. — Сгоревший вездеход — это странно.

Разговор плавно перетёк на белых.

— Это точно следствие какого-то эксперимента, — сказала Дашка. — «Био-Фарм» работала с генной инженерией. У них что-то пошло не так, и это дерьмо вырвалось наружу.

— И без подсказок понятно, что эксперимент, — проворчал Санёк. — Вопрос в другом: что они там такого намутили, чтобы породить такое?

— Вирус, — тихо произнёс Мишка.

Все переглянулись. Санёк поднял бровь.

— Если это вирус, значит, мы тоже могли заразиться. Но я ничего не чувствую.

Дашка хмыкнула.

— Сань, тебе, как аналитику, должно быть известно, что у любого вируса есть инкубационный период. Ты можешь не чувствовать ничего несколько дней. А потом побелеть и начать на нас кидаться.

В салоне повисла тишина. Слова Дашки повисли в воздухе, как приговор.

— С этого момента каждый, кто почувствует недомогание, обязан немедленно доложить, — произнёс я. — Любое отклонение: головокружение, слабость, сухость во рту, — что угодно. Это приказ.

Никто не ответил, но по лицам друзей было ясно, что они всё поняли. За окном тихо завывал ветер, и от этого молчание становилось ещё тяжелее.

Мишка долго смотрел в темноту, потом вдруг спросил:

— А как их убить? Ну не бессмертные же они, в самом-то деле⁈ Любой вирус можно убить. Любую тварь можно уничтожить. Должен быть способ.

— А помнишь, как кричала лаборатория? — Саня посмотрел на приятеля.

Я перевёл взгляд на него.

— Когда мы уходили, — продолжил он, — и ты бросил гранаты. Поднялся такой вой, что у меня под ложечкой засосало. Помнишь?

Я прикрыл глаза. Перед мысленным взором снова всплыл пролом, темнота, белые пальцы, скребущие по бетону. И да, две гранаты, взрыв, вой…

— Да, — сказал я. — Я бросил зажигательные.

Мишка резко развернулся в кресле.

— А Карина подожгла вездеход.

Салон снова погрузился в тишину. Мы смотрели друг на друга, и каждый прокручивал в голове одну и ту же мысль. Огонь. Лаборатория взвыла от огня.

— Получается, они боятся огня, — тихо произнесла Дашка.

— Не факт, — ответил Санёк. — Но похоже на то. По идее, огонь должен уничтожить любой вирус.

— Огнемёт у нас есть? — спросил я.

— Нет, — поморщившись, ответил Мишка, — А вот «зажигалок» немного осталось. Эх, сейчас бы до шаттла добраться, там их ещё два ящика.

Мы снова замолчали, глядя на то, как сгущаются сумерки.

— Ладно, нужно отдохнуть, — скомандовал я. — Хрен знает, что нам принесёт завтрашний день. Так что пока есть возможность, лучше бы нам всем выспаться.

Никто не возражал. Усталость, что накопилась за день, в какой-то момент взяла своё. Друзья начали укладываться, тихо переговариваясь. Санёк, как и обещал, сел дежурить первым. Откинул