Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

— Правду… — Муртаг протянул руку, взял со столика поднос с едой и положил себе на колени. — Если позволишь.

— Как пожелаешь.

Он отломил кусок хлеба и соединил его с твердым овечьим сыром. Он жевал бездумно, ничего не чувствуя, просто пытаясь найти в себе силы сказать то, что было необходимо.

Насуада ждала без упреков. В ней чувствовалось спокойствие, сродни ургальскому: терпеливая, осторожная бдительность, как у охотника, наблюдающего за опасным зверем.

Муртаг знал, что он и есть тот самый зверь.

Он проглотил еду. — Ты получила мое письмо? Я отправил его тебе из Гилида.

Насуада кивнула. — Оно прибыло за два дня до тебя. Должна сказать, вопросов оно породило больше, чем дало ответов.

— Ах. Ну тогда… с чего начать? — Он начал с самого начала, с того самого дня, когда они расстались — в день смерти Гальбаторикса, — когда Умаротх предостерег его насчет серы и огня и советовал не забираться слишком глубоко. Поначалу он говорил медленно, запинаясь, с трудом подбирая нужные слова. Насуада не давила на него, и по мере рассказа слова давались всё легче. По крайней мере, какое-то время. Он поведал ей о своих подозрениях и причинах, побудивших его следовать по этому следу, и о том, как эти поиски привели его в Кевнон, а оттуда в Гилид.

Он рассказал обо всем, что случилось в Гилиде: о Карабель, Грязеглоте, капитане Рене и предателях среди магов Дю Врангр Гата — о Лирете, шкатулке-ловушке и разрушениях, которые из-за этого последовали.

Насуада слушала не перебивая, но он видел, как выражение ее лица то смягчалось, то каменело, и зачастую он не мог понять почему.

Затем он поведал об их с Торном великом полете на север. О горах, стадах благородных оленей и ургальских селениях. Он пил и ел, когда мог, но аппетит окончательно покинул его, когда пришла пора рассказывать о Нал Горготе.

Тут Муртаг запнулся, и слова снова давались с трудом. И все же он пересилил себя. Он без утайки поведал о деревне, Бахель и о собственных ошибках, приведших к тому, что ведьма опутала сетями и пленила их с Торном.

Он не пытался скрыть то, через что им пришлось пройти под властью Бахель. Он рассказал Насуаде каждую мерзкую подробность, и когда зашла речь об их пытках, она положила руку на его ладонь, и понимание в ее глазах причинило ему боль куда большую, чем сами воспоминания.

— Ты, должно быть, ненавидишь меня за то, что я с тобой сотворил, — хрипло произнес он.

— Сначала — да. Но только сначала. Это был не твой выбор.

Он сжал ее пальцы в знак немого признания. И всё же вина не отпускала. — Я не понимаю, как ты выдержала. Я… я бы не смог.

— Помогало знание того, что тебе не всё равно.

Слезы снова навернулись на глаза, и Муртаг отвернулся к окну, не в силах выдержать взгляд Насуады. — Она сломила меня. И я ничего не мог с этим поделать. Я… — Его голос сорвался, а горло сжалось тугим узлом.

Затем он поведал о набеге на отроков. Образы, заполнявшие его голову, были хуже любого кошмара, и когда он попытался объяснить, кого убил — попытался описать павшие тела, большие и маленькие, — эмоции прорвались наружу, и он открыто, без стыда разрыдался.

Насуада шевельнулась, он почувствовал ее ладонь на своем затылке и склонился к ней, давая выход своему горю. Она обнимала его, и ее присутствие было бальзамом для его души.

Со временем он нашел в себе силы продолжить.

***

— Как ты думаешь, то существо, что ты почувствовал, было Азлагуром?

Они сидели у мансардного окна, глядя на небольшой атриум с раскидистым ясенем посредине и искусственным ручейком, извивающимся среди клумб с многолетниками. Сизые голуби вили гнезда на ветвях дерева, а наглый рыжий бурундук бегал вверх-вниз по стволу, цокая на любое движение наверху и внизу.

Наговорившись вволю, Муртаг уже не мог оставаться в постели, поэтому они пересели на подоконник, рядом с Торном. Ноги Муртага онемели и были слабыми, но Насуада без лишних слов помогла ему, крепко обняв за талию.

Ее запах разительно отличался от смрада серы: сладкий, чистый и здоровый. Из-за него ему было трудно сосредоточиться.

— Не знаю. Но по крайней мере, я верю, что именно это Драумары считают Азлагуром.

Насуада окинула взглядом стены атриума в направлении западного горизонта. Солнце садилось, и здания Илирии отбрасывали длинные тени обратно к цитадели. Безмятежность города резко контрастировала с тем, каким он предстал перед ним в последний раз: затянутым дымом, освещенным огнями и оглашаемым диким хаосом битвы. Весьма напоминало его последние видения в Нал Горготе…

— Думаешь, ты убил его? — спросила она.

— Надеюсь, но… боюсь, что нет.

Она посмотрела на него, и он увидел свое собственное беспокойство, отраженное в ее глазах. — Как такое огромное создание могло оставаться незамеченным столь долго?

— Не уверен, что оно оставалось незамеченным. Драумары знают о нем, и драконы, судя по всему, тоже. По крайней мере, некоторые из них. — Он почесал бороду. Она отросла сильнее, чем ему хотелось бы. — Мне нужно поговорить с Эрагоном, предупредить его. И я хочу расспросить Умаротха, чтобы узнать точно, что он и другие Элдунари знают. Я бы попросил тебя отправить гонца от моего имени, но не стал бы доверять такое пергаменту или чужому разуму. К тому же гонец будет слишком медленным, и… Нет, как только я приду в форму, мы с Торном отправимся на гору Арнгор.

— В этом может не быть необходимости.

— Да?

Насуада указала на основную часть цитадели. — Перед отъездом Эрагон зачаровал зеркало для скандирования, чтобы я могла связываться с ним проще, чем через гонцов. Он сделал то же самое для всех королей и королев этой земли.

Муртаг позволил себе горькую усмешку. — Разумеется. Умнеет, шельмец… Ты говорила с ним обо мне?

— С момента твоего прибытия — нет.

Он кивнул. — Понятно. Что ж, возможно, твоего зеркала будет достаточно. Мне бы хотелось избежать полета на самый Арнгор. Особенно если это существо разгуливает на свободе по Алагейзии.

Беспокойство омрачило ее лицо. — Насколько великой угрозой, по-твоему, оно является?

— Я не знаю, но… — Он покачал головой. — Если хотя бы половина из того, что я видел — правда, Азлагур может оказаться опаснее самого Гальбаторикса.

Насуада сжала губы, и несколько минут они молча наблюдали за закатом. Уж она-то, как никто другой, истинно понимала всю глубину жестокости и порочности Гальбаторикса и воочию видела ошеломляющие масштабы его могущества. Король поставил их