Турецкий. Цейтнот - Андрей Лучиновский

Как знал, что Тая потребует обратно не деньги. Но я-то рассчитывал не на такую ответную услугу. С ума, что ли, сошла, нимфоманка хренова?

– Вот же… выхухоль крашеная. А откуда она вообще узнала, что у меня новая операция?

– Ну во-первых она не крашеная, а во-вторых – это я ей сказала.

Тупо уставившись на её порозовевшее от почти горячей воды лицо, я оторопело спросил:

– Зачем, милая? Лика, твой язык когда-нибудь убьёт нас обоих. Я же тебе уже говорил, что Тайка работает на Службу безопасности, так какого хрена ты снабжаешь её информацией?

– Кира, да в Петербурге только глухие и слепые не знают, что у тебя сейчас старая внешность. А так я смогу из неё нужные нам сведения потихоньку вытягивать. Пойми, взаимное доверие не на пустом месте строится.

– По-твоему выходит, что мне теперь и переспать с твоей сестрой не грех. Ради доверия.

– А почему бы и нет? Она же мне не чужая и нуждается в твоей помощи, – на полном серьёзе ответила мне Лика.

После столь неожиданного ответа, я немедленно выпал в осадок. Ноги снова подкосились, и я медленно сполз вниз по Ликиному телу, цепляясь за все доступные мне выпуклости, пока мои глаза не оказались на… некоем уровне, мгновенно переключив мой интерес.

– Лика, а это что за инсталляция? – задрав голову вверх, поинтересовался я.

– Сейчас так модно, вот я и сделала. Тебе не нравится сердечко?

– Ну… мне твой рыжий треугольничек внушал больше симпатии, – хихикнув, я снова начал карабкаться вверх.

– Ах ты гад такой! Симпатии внушал?!

Через пару минут, громко застонав, Лика обхватила мою голову обеими руками и, крепко прижавшись ко мне всем телом, вздрогнула в экстазе, изо всех сил стиснув своими бёдрами, глубоко вставленную в неё "мою прелесть".

– Теперь тебе тоже хочется, чтобы я помог твоей сестре? – саркастично поинтересовался я, отстранив от себя девушку и внимательно вглядываясь в её умиротворённое лицо с полуопущенными ресницами.

– Кира, тебя иногда так много, что я готова тобой поделиться, – озорно улыбнулась Лика, попытавшись снова прижаться.

Потеряв от изумления дар речи, я выскользнул из её захвата и пулей выскочил из душа.

***

Когда я вошёл в покои матери, Борисыч встретил меня укоризненным взглядом. Он демонстративно посмотрел на браслет и тяжело вздохнул.

– Простите, Константин Борисович, и вы, дон Алехандро, у меня возникли непредвиденные обстоятельства.

Фаренго молча кивнул и, вскрыв одну из лежащих на столике ампул, протянул её Борисычу.

– Интересно, что может быть важнее пробуждения Маргариты Ильиничны? – хмуро поинтересовался доктор, набирая в маленький узкий шприц красноватую жидкость.

– Поверьте мне, нашлись такие причины, – я направился к кровати, на которой лежала моя мать.

Её руки и ноги были крепко привязаны к каркасу, а голова жёстко зафиксирована шейным бандажом.

– А это ещё зачем? – с подозрением спросил я Борисыча.

– Мы обязаны предусмотреть всё, Кирилл, – отрезал доктор, – У вашей матери сейчас полностью отсутствуют рефлексы, а при выведении её из состояния комы возможны непроизвольные судорожные движения.

Я молча кивнул и, сев на стул, стоящий у изголовья кровати, положил свою ладонь на мамино плечо.

– Константин, Борисович, а это нормально, что она такая холодная?

– Нормально, Кирилл. Десять минут назад дон Алехандро вколол ей препарат, подавляющий действие возможно всё ещё присутствующих в организме остатков нейроблокаторов. Теперь можно выводить Маргариту Ильиничну из медикаментозного сна. Предупреждаю сразу – процесс не быстрый, так что не дёргайся понапрасну.

Он подошёл к кровати и, быстро нащупав вену в районе локтевого сгиба, ввёл в неё иглу катетера. Я невольно бросил взгляд на браслет, отмечая время. Пустив лекарство из шприца прямо в трубку капельницы, Борисыч несколько секунд поводил диагностом над мамой, после чего удовлетворённо кивнул и плюхнулся в стоящее рядом кресло. Потянулись томительные минуты ожидания.

Бессонная ночь дала себя знать. Достав из футляра мамино кольцо, я сжал его в кулаке, после чего устало прикрыл глаза и… нечаянно задремал. В голове начал неторопливо вращаться калейдоскоп картинок из далёкого прошлого. Вот мать провожает меня на первое занятие с дедом, Петром Хасановичем, целуя меня с непонятной грустью на лице, – "Не волнуйся так, Кирилл. Твой дед, как хорошая книга: немного нудный, местами очень страшный, но в общем интересный". А вот она смеётся, когда я по просьбе её отца, князя Старикова, пытаюсь воспользоваться их родовым кольцом, пыхтя от усилий и изнемогая от желания угодить старому козлу. В тот раз она ему сказала: – "Я же говорила тебе, что мои сыновья Турчаниновы до мозга костей, так что надейся, что я рожу дочь. Кирилл, сними кольцо и отдай его дедушке".

– Кольцо… – услышал я голос матери.

– Сейчас сниму, – спросонья ответил я, и тут же вскочил на ноги, сообразив, что эти слова прозвучали не в воспоминаниях, а наяву.

– Мама… – я опустился на колени, развязал узлы на её руках и осторожно приобнял, еле сдерживая рвущиеся наружу слёзы.

Сознание стремительно затопили тоскливые мысли. Как мне рассказать ей о гибели всех наших родных? А о роли её отца в уничтожении нашей семьи? О появлении в нашем роду новых и незнакомых ей людей?

– Кроме нас с тобой никого не осталось, мама… – начал я и внезапно ощутил на своей голове её руку.

– Знаю, Кира, знаю, – от голоса матери повеяло вселенской тоской, – Я всё видела своими глазами.

Я зажмурился и затих. Недолгую тишину прервал тревожный голос Константина Борисовича:

– Маргарита Ильинична, советую вам немедленно использовать родовое кольцо. Своим даром вы сможет помочь себе намного быстрее и эффективнее, чем мы с доктором Фаренго. Судя по показаниям диагноста, у вас скоро прихватит сердечко.

Разжав кулак, я взял с ладони кольцо и осторожно надел его на безымянный палец матери. Она молча прикрыла глаза и погрузилась в состояние, близкое к трансу. Я и раньше не раз видел, как мама уходит в себя, используя дар Стариковых для управления внутренними энергиями. Полчаса у меня есть точно, за это время надо успеть собрать всех, кто мне нужен, в библиотеке. Тихонько поднявшись с колен, я кивнул обоим докторам и, не отводя взгляда от матери, попятился ко входу. Нащупав рукой дверную ручку, вышел спиной вперёд и аккуратно прикрыл за собой створку.

– Ну, как она?

– Твою ж мать… – невольно вырвалось у меня от неожиданности, когда я развернулся на голос Даны.

У дверей в мамины покои собралась целая делегация: Лика, Рысь, Дана, Альха, Светлана Викторовна, и даже Вжик с Кузьмой.

– Вот и чудненько, – я оглядел всех собравшихся, – Теперь и бегать за вами