Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини
Бриллиант был твердым между его пальцами, когда он стиснул его сквозь ткань с сокрушительной силой.
Он вонзил свой разум в камень, пытаясь еще раз высвободить скрытую в нем энергию. Бурлящий резервуар мощи задрожал под его ментальной хваткой — электрический водоворот, посылавший крошечные разряды в его сознание. Он напрягся изо всех сил, но барьер в его разуме продолжал стоять нерушимо.
Бахель разложила окровавленные внутренности пленника по пепельному алтарю и принялась театрально их изучать. Затем она воздела испачканные руки и воззвала: — Азлагур благословил нас! — Сектанты взревели в знак одобрения. — Время Драумаров настало! Внемлите! Я вижу, как наш народ выходит из теней и марширует по этой земле! Я вижу, как сыновья и дочери тех, кто предал Азлагура, падают ниц! Я вижу, как Дракон Торн и Всадник Муртаг летят в нашем авангарде! Воистину, они сокрушат ложного героя Эрагона, и своими когтями, клыками и клинками возвестят конец этой эпохи. Все склонятся перед могуществом Азлагура, и власть Его утвердится, и мы выстоим, воистину, до скончания времен. Как приснится, так тому и быть!
— Как приснится, так тому и быть! — скандировали жители деревни.
Затем Бахель отступила от алтаря и указала на труп мужчины. — Отнесите его в глубины и сбросьте тело в Колодец Снов, дабы Азлагур знал, что мы послужили Ему.
Двое воинов утащили труп, оставив на алтаре черные полосы.
Со зловещей улыбкой Бахель шагнула к Муртагу. Он оцепенел, его сердце подпрыгнуло, когда она взяла его правую руку в свою. Она приподняла его руку, и бриллиант выскользнул из его пальцев, а плащ распрямился. Ее улыбка стала шире, когда она вложила в его ладонь свой черный кинжал и сомкнула его пальцы на рукояти. Кровь с ее кожи перепачкала его собственную.
— Теперь твоя очередь доказать, что ты преданный слуга Азлагура Пожирателя, — произнесла она, и в ее голосе прозвучали нотки нездорового восторга. — Приведите следующего!
Воины схватили следующую пленницу — невысокую шатенку — и потащили ее к алтарю. Несмотря на одурманивающее действие Дыхания, она была явно в ужасе. Ее ноздри раздувались, а легкие сипели, как загнанные кузнечные мехи; тонкая пленка пота покрывала ее бледную, как пепел, кожу.
Хоть Муртаг больше и не касался бриллианта, он должен был суметь вытянуть из него энергию. При обычных обстоятельствах он бы смог. Он был уверен, что если просто постарается изо всех сил… но даже в тот момент, когда его сердце бешено колотилось, а запах крови и смерти забивал ноздри, он не мог направить на это всю свою мощь.
Один из воинов разрезал тунику женщины на груди. Бахель насладилась этим зрелищем, прежде чем снова повернуться к Муртагу. — А теперь, Цареубийца. Ты знаешь, что должно быть сделано. Ныне, по моему слову, по моей воле, по моему приказу, принеси эту неверную в жертву Азлагуру Пожирателю! Сделай это, и ты будешь в милости больше всех прочих.
Клочок черного дыма ударил Муртагу в лицо на вдохе; дым заставил его поперхнуться и спутал мысли. Мир исказился, а сам фестиваль и Нал Горгот словно истончились и задрожали.
Его рука дрожала на рукояти кинжала.
На кратчайший миг он представил, что соглашается. Они с Торном больше не будут изгоями. Они будут принадлежать Драумарам, а Драумары — им; куда бы они ни пошли, что бы ни делали, они смогут рассчитывать на помощь Драумаров, так же как сектанты смогут рассчитывать на них. Он поведет Драумаров к победе над остальной Алагейзией. Он знал как. В этом Бахель не ошиблась. И в победе они с Торном наконец обретут истинную безопасность.
Перспектива была невероятно соблазнительной.
И всё же он не мог заставить себя сделать первый шаг на этом пути. Цена была слишком высока. Они с Торном по-прежнему оставались бы рабами Бахель, слугами ее мрачного дела, и не было никакой уверенности, что им когда-нибудь удастся ее одолеть. К тому же, гнаться за иллюзией безопасности в ущерб всему остальному — это тоже своего рода безумие. И как бы сильно он ни жаждал принадлежать к чему-то большему, вопрос к чему именно имел первостепенное значение. Драумары, решил он, недостойны его верности. Он отверг то, что предлагал Гальбаторикс — и благодаря этому отказу обрел свободу. Точно так же он теперь отвергал Бахель.
— Убей ее, Цареубийца! — настаивала Бахель. Пляшущие языки пламени костра покрывали ее впалые щеки жидким золотом. Песнопения сектантов вздымались в ответ на ее слова, перерастая в безумное исступление.
Муртаг занес нож. Ему пришлось. Слова Бахель не оставили ему выбора. Но в своем разуме он продолжал сопротивляться. Время почти вышло, а он так и не смог пробить барьер и добраться до энергии в бриллианте.
Он не мог сделать это в одиночку.
Эта мысль поразила его с проясняющей силой. В тот же миг он перенаправил свою ментальную энергию к Торну — а затем к Увеку — и бросился на противоестественную пелену, разделявшую их умы, пробив ее силой своей воли. Мне нужна ваша помощь! — позвал он.
Нож начал опускаться.
Торн моргнул, а Увек зарычал, и всё же Муртаг ничего не почувствовал от них. Отчаяние вонзило в него свои зубы. Они проиграли, а Бахель восторжествовала. Если бы только…
Новая сила влилась в него. И Торна, и Увека. Их вклад был ограничен — ни один из них не мог полностью преодолеть оковы Дыхания или воргетана, — но это было больше, чем у него было в одиночку.
С их поддержкой Муртаг вновь устремил свой разум в бриллиант. Потребовалась каждая крупица их объединенной мощи, но ему удалось, с превеликим трудом, вскрыть запечатанный сосуд с энергией.
Поток скрытой мощи хлынул в него.
Он направил его в черный амулет. В тот же миг он беззвучно прошептал ургальское слово, которому научил его Увек: «Шуква». Исцели. Было странно творить магию без древнего языка, но тем не менее слово выполнило свою задачу, и амулет сработал.
Чувство легкости пронзило Муртага, и туман словно рассеялся в его голове: зрение и слух обострились, а мысли стали быстрыми, как горячий жеребец. Ему пришло в голову, что повезло, что его оставшиеся обереги не заблокировали действие амулета.
Он остановил движение руки вниз. Кончик кинжала с черным лезвием замер на волосок от центра груди женщины.
Бахель посмотрела на него, и ее