Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

У двора выстроилась очередь, и один за другим сектанты подходили к Бахель и рассказывали ей о видениях, посетивших их той ночью. Сны были куда разнообразнее, чем обычно: фантастические образы и истории, которые Муртаг вряд ли счел бы правдой, не испытай он нечто подобное сам. Тем не менее, во всех видениях прослеживалась общая тема: обещания пролитой крови и свершенной мести, предзнаменования разрушенного и заново отстроенного мира — мира, в котором каждое живое существо либо поклоняется Азлагуру Пожирателю, либо умирает.

Откровения длились часами. Каждый житель деревни предстал перед Бахель и высказался. За столом перед троном Лирет и остальные гости заскучали; они то и дело вставали, уходили на какое-то время, а затем возвращались и продолжали есть.

Один раз Лирет подошел к Муртагу и встал перед ним, обгладывая баранью ногу. У молодого дворянина лихорадочно блестели глаза, вид был растрепанный, а в его движениях сквозила резкая, птичья порывистость, словно он был перевозбужден. — Ну как, Муртаг, понравились тебе сны прошлой ночью? А? — И он ткнул Муртага в грудь концом кости. Мясо оставило жирное пятно на его шерстяном колете. Лирет откусил еще кусок, блуждая взглядом по двору. — Это был исключительный опыт. Вот почему я хотел остаться — чтобы проверить, правду ли говорила Бахель. Мне приснился мой отец и… — Странная улыбка приподняла уголок его рта, и он снова посмотрел на Муртага. — Да ну это к бесу. Как тебе такое, Муртаг? И вот ты снова здесь, преданный слуга трона. Даже если ты сядешь на трон в Урубаене, тебе суждено быть рабом, а не хозяином. И тебе, и твоему дракону. — Он неприятно рассмеялся. — Как тебе нравится наблюдать за тем, как закладывается фундамент будущего, Муртаг? Эти Драумары, может, и неказистый материал для того, чтобы изменить ход истории, но из малых семян вырастают высокие деревья. — Он снова ткнул Муртага в грудь и с ухмылкой вернулся на свое место.

Муртаг же просто стоял. Стоял и продолжал раз за разом заставлять свой разум дотянуться до энергии в желтом бриллианте. В конце концов, воргетан не мог оставаться в его теле вечно!

Тусклый диск солнца описал дугу по небу. Дым не рассеивался, и ни дуновения ветра не приносило облегчения. Под удушливым одеялом смога становилось всё жарче — словно нагревалась сама земля, — и вся деревня, казалось, изнывала под гнетом чьего-то навязчивого присутствия. Муртаг никак не мог отделаться от ощущения, испытанного им во сне: будто он сжимается на выжженной равнине перед поднимающейся вдали мерзостью…

Церемонии продолжались. Бесконечные обряды, неясные и лишенные смысла для Муртага, но явно имевшие глубокое значение для сектантов. Временами Бахель, как она это часто делала, вещала о богатствах и наградах, уготованных тем, кто следует их вере. Диссонирующая музыка не смолкала, и от нее, вкупе с дымом, в затылке у Муртага пульсировала раскалывающая головная боль. Его глаза болезненно дергались при каждом ударе барабана или звоне тарелок.

Затем обряды подошли к концу, и жители деревни предались пиршеству. Это, по крайней мере, было Муртагу знакомо. Из храмовых кухонь и жилищ со всего Нал Горгота выносили огромные порции еды. Кабанятина, оленина и грибы, приготовленные в головокружительном разнообразии блюд. Вино, медовуха, бергенхед, заливное, буханки свежеиспеченного хлеба и многое другое. Пироги, сытные и сладкие. Глубокие миски со сливочным супом, куски твердых и мягких сыров, ягодные тарталетки. Всевозможные яства.

Слуги Бахель наполнили ее помятый медный кубок вином, и теперь, когда его мысли прояснились, Муртаг узнал кубок — тот самый, который он нашел в башне Риствакбаен. Его шея напряглась, и он стиснул зубы. Ведьма продолжала громоздить одну дерзость на другую.

Весь вечер Муртаг ел, когда ему приказывали. Он знал, что это поможет поддержать силы, но еда не лезла в горло.

Время от времени он замечал Алин, снующую по двору; она ухаживала за гостями, помогала подавать на стол, бросалась исполнять приказы Бахель. Как и остальные Драумары, она была одета в чешуйчатый наряд, что придавало послушнице более мрачный и суровый вид, чем тот, к которому привык Муртаг.

***

Пиршество продолжалось часами. Стая ворон никуда не улетала, их белые глаза были устремлены на разложенное перед ними изобилие. Бахель, похоже, не испытывала никакого желания кормить птиц, но те не перечили ей и не поднимались в воздух. Как она приказала, так они и повиновались.

Лирет и его спутники осушали кубок за кубком. Казалось, они воспринимают весь фестиваль как легкую забаву, ничем не отличающуюся от тематических вечеринок, столь популярных среди знати при дворе Гальбаторикса. Муртаг знал правду, но не стал бы предупреждать их, даже если бы мог. Иная мудрость, думал он, лучше всего постигается на собственном опыте.

Когда оранжевый, потемневший от дыма диск солнца приблизился к пикам западных гор — которые были видны лишь как темные силуэты под садящимся светилом, — жители деревни убрали еду со двора и разожгли жаровни.

И тогда Бахель провозгласила: — Несите подношения!

Последовала вереница даров. Деревянные фигурки — маленькие и большие, простые и раскрашенные, примитивные и замысловатые. Казалось, жители деревни весь год только и делали, что в свободное время вырезали их из твердых пород дерева. Эти скульптуры привели бы в ужас любого художника в Алагейзии, независимо от его расы, ибо они воплощали форму снов: искаженные, угловатые, структурированные по извращенной, пугающей логике. Муртаг узнал в них обрывки своих собственных, рожденных в серном угаре кошмаров.

Каждую скульптуру Бахель принимала с благосклонностью и благодарностью. Она не делала различий в качестве; сам факт создания вещицы, казалось, был достаточным для соблюдения традиций Драумаров.

Когда последний житель преподнес свое творение, воины Бахель свалили скульптуры в кучу за базальтовым алтарем, установленным перед разрушенным фонтаном.

Бахель встала и воззвала: — Еще семь лун Азлагур одаривал нас Своими пророческими снами. И ныне, во время черного дыма, мы воздаем за Его щедрость этими дарами. Этими скульптурами, рожденными из снов. Азлагур зело доволен вашим усердием, о Драумары! Вы доказали свою преданность, и мы приносим сию всесожженную жертву, дабы Азлагур и впредь взирал на нас с благоволением. Взамен мы служим Азлагуру своими жизнями, и пусть гибель обрушится на нас и на всё, что нам дорого, если мы нарушим этот священный завет.

Она подняла бледную руку и указала на гору резных фигурок. Она не произнесла ни слова, но ее тело натянулось, как тетива лука, а затем напряжение выплеснулось, и сгусток жидкого огня сорвался