Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Шок от удара: кровь, жар и запах внутренностей.

Он убил своего вепря, как Бахель — своего.

После этого Бахель откинулась на своих носилках и велела Муртагу сесть у ее ног, пока ее воины перевязывали раненых и свежевали убитых зверей. Их окружал круг из растоптанных грибов, и воздух был густым от земляного запаха.

Муртаг немигающим взглядом смотрел на небо за высокими горными вершинами, на бледную пустоту, которая манила к себе, невозможная и недосягаемая.

Холодные пальцы скользнули между его шеей и плечом и легли там. Низким голосом, который, казалось, сливался с запахом грибов, ведьма произнесла: — Можешь ли ты представить, Цареубийца, каково это — быть одаренной всей мощью снов Азлагура, будучи еще ребенком? Что сила этих видений может с тобой сделать? Как они могут изменить тебя?…Как одиноко ты будешь себя чувствовать, видя то, чего не видят другие? Когда каждый миг — это сон наяву? Можешь ли ты себе это вообразить?

Он повернулся к ней. Лицо ведьмы было отстраненным и задумчивым — такого настроения он в ней прежде не замечал. Она сделала глоток из своего помятого кубка. Кровь застыла неровными монетами на ее платье, так же как на его руках и колете.

— Я верю, что можешь, Цареубийца. Моя мать… она не могла. Ее сны привели ее от своего народа в Нал Горгот, но она стала завидовать, когда Азлагур заговорил со мной, и Драумары поняли, что мне суждено стать их новой Говорящей. Их мехтрой. Столь благословенный дар. Но моя собственная плоть и кровь сочла это невыносимым. Ее обида свела ее с ума, и она ополчилась против меня; со временем у меня не осталось иного выбора, кроме как сразить ее.

Еще один глоток. — Ты осуждаешь меня за это, Цареубийца? Нет, не думаю. Ты бы тоже убил Морзана, выпади тебе такой шанс. Ты понимаешь мое решение, я уверена. Хотя бы отчасти. А когда придет время черного дыма, ты поймешь еще лучше.

Ее слова резанули слух Муртага фальшью, но он силился понять почему. Убил бы он Морзана?… Да. Но всё было не так просто, и от прикосновения холодных пальцев Бахель ему хотелось отшвырнуть ее руку и сбежать прочь.

Он снова посмотрел на клочок неба, зажатый между заснеженными пиками.

— Знаешь ли, Цареубийца, я не единственная Говорящая. До меня их было бессчетное множество, уходя вглубь времен к самому началу сотворения мира. Да и сейчас я не единственная в этих землях. Везде, где поднимается черный дым, ты найдешь Драумаров.

Это заставило его вновь перевести взгляд на нее. Она изогнула темную бровь. — О да, Цареубийца. Драумары вплетены в основу и уток этого мира гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить. И это отнюдь не случайность. Как по-твоему, почему в Зале Ясновидящей восседала Говорящая, нашептывая эльфам в уши видения грядущего? Воля Азлагура издавна направляла ход истории.

Она осушила свой кубок. — Скажу тебе вот что, Цареубийца. Глубоко под землей есть места, где сны Азлагура обретают реальность. Это сущая правда. Призраки обретают плоть, корни гор, кажется, приходят в движение, и там трудно найти дорогу. Когда-нибудь ты сам это увидишь.

Вскоре после этого Бахель поднялась и привела себя в порядок, больше не заговаривая о подобных вещах. Затем они погрузили свою добычу на носилки, и сектанты потащили их обратно в Нал Горгот, пока Муртаг и Бахель ехали верхом на Торне.

***

Наступила ночь, и Муртаг поймал себя на том, что смотрит в темное зеркало воды, наполнявшей ведро в его камере. Он не узнавал бородатого лица, взиравшего на него с неподвижной поверхности.

Повинуясь внезапному порыву, он пошевелил губами, пытаясь произнести свое истинное имя. Слова были знакомы языку, но они больше не звучали как истина, и пугающее отчаяние охватило его, когда он осознал, что снова стал чужим самому себе.

Вспышка гнева заставила его ударить по воде рукой, разбив отражение на тысячу осколков, разлетевшихся в разные стороны.

Гнев прошел. Затем он опустился на колени и принялся смачивать руки в оставшейся в ведре воде; он мыл их снова и снова. Ему казалось, что кровь кабана всё еще въелась в кожу, и он тер ее до тех пор, пока она не покраснела и не воспалилась, но кровь, казалось, никуда не исчезала.

Он сидел на коленях перед ведром, глядя на царапины на своих руках, и желал… Он не был уверен, чего именно желает, но надеялся, что это хоть как-то утихомирит жжение в груди.

***

Сны той ночью были хуже прежних. Они казались более мощными и реальными, но в то же время более искаженными и тревожными. Вырезанные деревни вставали перед ним, и от воспоминаний о битвах на лбу выступал холодный пот. Сквозь всё это лейтмотивом тянулся поток низких звуков — слишком дисгармоничных, чтобы назвать их мелодией, — и он напоминал ему ощущение от разума дракона, только во много раз более огромного, извращенного и чуждого, чем даже самый безумный Элдунари.

Затем, посреди череды кровавых образов, всплыло воспоминание. Настоящее воспоминание:

В оружейной пахло ржавчиной, маслом, кожей и застарелым потом. Послеполуденный свет лился густым медом сквозь узкие окна-бойницы, освещая лезвия копий на стойках вдоль стен. Это была комната многих надежд… и многих страхов.

Торнак потянул за пряжки по бокам кирасы Муртага, проверяя, надежно ли они затянуты. Затем он хлопнул Муртага по плечу. — Готов. Держи дыхание под контролем, и тебе нечего бояться.

— Совсем нечего?

— Уж точно не такого, как Горет. Он достаточно быстр, но ему не хватает техники. — Торнак обошел Муртага спереди и окинул его взглядом с ног до головы. — Сойдет. — Эти слова успокаивали больше, чем доспехи, но Муртаг понимал, что суровый мечник лишь делает хорошую мину. Горет был одним из самых опасных дуэлянтов при дворе короля. За последние четыре месяца он ранил трех человек, а из своих двадцати семи дуэлей проиграл лишь пять.

Торнак без труда прочитал мысли Муртага. Как и всегда. — Выше голову. Это всего лишь показательный бой. Король не хочет твоей смерти так же сильно, как не хотел бы пристрелить призового скакуна.

— Я знаю.

— Помни, чему я тебя учил, и ты покажешь себя достойно.

Затем Торнак удивил его, коротко обняв. Впервые мастер меча проявил подобные эмоции — впрочем, и Муртагу предстояло драться на дуэли впервые.

Они отстранились, и Муртаг издал нервный смешок.

Яркий свет