Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Трибуны были забиты знатью, собравшейся посмотреть на зрелище: единственный законный сын Морзана в якобы дружеском поединке на мечах против Горета из Тирма, того самого, с серебряным мечом. Идея дуэли принадлежала Гальбаториксу. Случайно проходя мимо тренировочного двора, где Муртаг брал свой ежедневный урок у Торнака, король заметил их и предположил, что более официальная проверка навыков Муртага была бы весьма кстати. И, как всегда, желание короля быстро воплотилось в жизнь.

Муртаг видел множество знакомых лиц на трибунах, но ни одного дружеского. Впрочем, он знал, что Торнак наблюдает за ним из оружейной, и это знание одновременно придавало ему смелости и заставляло еще сильнее желать не разочаровать своего наставника. Да и к тому же он предпочел бы умереть, чем опозориться перед этой толпой. Малейший намек на слабость обеспечит ему пожизненные насмешки при дворе, а его положение и без того было достаточно шатким.

Горет вошел через ворота напротив. Это был высокий, ладно скроенный мужчина, обладавший извилистой грацией опытного воина. Несмотря на заверения Торнака, не было никаких сомнений в том, что Горет — грозный противник, и Муртаг понимал, что ему придется выложиться на пределе своих возможностей.

Они отсалютовали королю, который скрывался в тени на своем троне под бархатным балдахином. Затем герольды огласили свои речи, а распорядитель арены зачитал правила боя: Не кусаться. Не пинать упавшего противника. Не выдавливать глаза. Не наносить подлых ударов (что означало: не бить ниже пояса).

По завершении этой бесконечной болтовни прозвучал рог, распорядитель бросил свой платок, и дуэль началась.

Несмотря на огонь, кипящий в венах, Муртаг чувствовал себя так, словно увяз в зыбучем песке, едва способный передвигать ноги или взмахивать руками. И всё же он уклонялся, парировал и отбивал клинок противника, как и подобает. Они сражались без щитов, так как поединок задумывался как испытание чистого мастерства владения мечом, и Муртаг отказался от наручей, чтобы двигаться еще быстрее. Он полагался на кольчугу, которая должна была защитить его руки от порезов.

В большинстве случаев так бы и произошло. Но кончик меча Горета нашел край левого рукава Муртага, и полоска заточенной стали скользнула под гамбезон, надетый под кольчугу. Дрожащая линия, горячая, холодная и мучительная, прочертила внешнюю сторону его предплечья.

Инстинктивно он отдернул руку. И вскрикнул, когда меч снова порезал его на обратном движении.

Пальцы его левой руки судорожно свело, и они скорчились в бесполезный узел. Если бы не зрители, он бы признал поражение, но гордость, страх и упрямая злость не позволяли ему этого сделать.

Горет, почувствовав преимущество, нанес еще один быстрый колющий удар. Отступая, Муртаг отбил атаку. Горет усилил напор, проведя еще несколько выпадов, а затем бросился вперед, и Муртаг получил скользящий удар по бедру, по кольчужной юбке. В отчаянной попытке перехватить инициативу, он ответил собственным взмахом и зацепил кончиком меча локоть Горета.

Горет выронил клинок.

Это был удачный удар. Муртаг не смог бы повторить его и за неделю спаррингов. Он не стал медлить и, как учил Торнак, довел движение до конца, просунув острие меча под мышку Горету и слегка уколов его там, где доспехи не закрывали тело.

Рана была узкой, но достаточно глубокой, чтобы заставить Горета вскрикнуть, упасть на землю и ознаменовать тем самым конец дуэли.

Или так казалось Муртагу.

С кровью, капающей с безвольно повисшей левой руки, он посмотрел на короля в ожидании окончательного вердикта. Гальбаториксу по традиции надлежало объявлять победителя любого поединка, на котором он присутствовал; слово короля было законом, и пока он не высказался, ни один исход — ни одна истина — не считались официальными.

Тень подалась вперед на троне, и блики света заиграли на зубцах его короны, но лицо короля оставалось скрытым во мраке, не позволяя прочесть его выражение.

— Прикончи его, сын Морзана.

Поначалу Муртаг не поверил своим ушам, но голос Гальбаторикса разнесся с неестественной силой, и в его словах не было места ошибке. Толпа напряглась, по рядам зрителей прокатились ахи и вскрики, но никто не осмелился возразить приказу короля. Никто не был настолько глуп.

У Горета такой выдержки не оказалось. Он начал умолять тонким, срывающимся голосом. В одно мгновение образ прославленного воина испарился, уступив место очередному перепуганному солдату, ползающему по полю боя и молящему о пощаде наступающего врага.

Муртаг замешкался. Он лихорадочно обвел взглядом край арены в поисках хоть какого-нибудь пути к отступлению. Затем он увидел Торнака, стоявшего в глубине входного туннеля арены, вне поля зрения зрителей, но на виду у Муртага. Лицо мастера меча было бледным и искаженным, казалось, он хочет что-то сказать, но его губы оставались плотно сжатыми, а выражение лица — суровым. Он покачал головой — одно короткое движение, — и Муртаг всё понял. Выхода нет. Как и помощи.

— Прикончи его, сын Морзана.

И тогда Муртаг сделал то, что должен был, хотя его тошнило от одной этой мысли. Он подошел к Горету и попытался даровать ему быструю смерть, перерезав горло. Но Горет вскинул руку, и клинок Муртага соскользнул по его железному наручу. Мужчина не собирался сдаваться и умирать. Муртаг ненавидел его за это так же сильно, как и жалел. В тот миг он потерял всякий контроль над собой и принялся осыпать Горета градом ударов, даже когда тот продолжал пытаться от него отбиться. Всё это время Горет кричал и молил о пощаде, и Муртаг тоже кричал — бессвязные звуки, чтобы заглушить голос своей жертвы.

Когда всё закончилось, кровь пропитала утрамбованный песок на ярды вокруг них, а чудовищно изрубленное и изуродованное тело Горета наконец замерло.

Муртаг опустился на одно колено, опираясь на меч, как на костыль, чтобы не упасть. Это было ужасным обращением с оружием, но в тот момент ему было плевать, как сильно Торнак задаст ему трепку за испорченную заточку клинка.

Со стороны трона раздались одинокие хлопки, и Гальбаторикс встал. Остальные зрители поднялись следом. — Отличная работа, Муртаг. — Он сделал жест пальцем, и Муртаг ахнул, схватившись за раненое предплечье: кожа и мышцы извивались, как змеи, срастаясь воедино. Затем король бросил в сторону распорядителя: — Приведи его в мои покои, как только он умоется и переоденется.

— Мой повелитель.

Король удалился в сопровождении свиты, и арена быстро опустела, оставив Муртага наедине с трупом его первой жертвы. Распорядитель приблизился, но прежде чем он успел