Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Муртаг отмахнулся от предложения. — Что она делает? — спросил он, кивнув в сторону Бахель.

— Она молится о теплой погоде на всю зиму, милорд. И призывает сны, чтобы освободить умы рабов, которых привели наши воины.

Что-то в словах Алин зацепило Муртага, но он не мог понять, что именно. — И кому молится Бахель?

Алин попятилась. — Я принесу вам вина и сыра, милорд, чтобы вы могли перекусить до начала пира.

— Погоди, это не…

Но молодая женщина уже спешила прочь, опустив голову и накинув капюшон.

Муртаг негромко зарычал и откинулся на бок Торна. Какое отношение сны имеют к убеждению пленников присоединиться к их делу? — спросил он. Если им приснятся сны, подобные нашим, они захотят только одного — сбежать отсюда.

Легкое облачко дыма вырвалось из ноздрей Торна. Возможно, им снятся иные сны, чем нам. Ведьма говорила, что не у всех здесь бывают такие видения.

— Ммм. — Муртаг не был в этом убежден.

Бахель продолжала раскачиваться и петь вместе со своими последователями, пока Грив не ударил в медный гонг, после чего она хлопнула в ладоши и воззвала: — Приступим к трапезе! Цареубийца, присоединяйся ко мне. — Затем она опустилась на носилки, стоящие на помосте.

С неохотой он пошел к ней.

***

На протяжении всего пира Муртаг выжидал, подбирая подходящий момент, чтобы бросить вызов ведьме. Как бы он ни был голоден, он съел совсем немного, предпочитая не отягощать желудок перед тем, что должно было последовать. И это было досадно; те несколько кусочков добытого им кабана, что он попробовал, оказались восхитительны. В этом Бахель сказала правду. Выкормленное на грибах мясо было удивительно вкусным, вкуснее любого, что он когда-либо пробовал, даже при дворе Гальбаторикса. Оно было сочным, нежным, сладковатым и обладало ярко выраженным ореховым привкусом. Какими бы ни были другие их недостатки, готовить свинину до совершенства сектанты умели.

Во время еды он задал Бахель ряд вопросов, казалось бы, случайных, но она уходила от ответа на каждый из них. С таким же успехом он мог бы пытаться вытянуть признание из камня. В каком-то смысле он был даже благодарен. Отказы ведьмы лишь подтверждали, что они с Торном приняли правильное решение, решив надавить на нее.

Муртаг держал свой нрав в узде, но чувствовал, как закипает по мере того, как готовился к действиям. Он никогда не любил сидеть сложа руки, и любые ограничения и навязанные правила всегда его раздражали. Увертки Бахель были и тем, и другим, и даже большим: она выказывала ему неуважение на глазах у своих людей.

Когда жители деревни подали последнее блюдо — заливное с орехами и ягодами, — Муртаг бросил на Торна незаметный взгляд и передал: Хватит с меня. Будь готов драться или взлетать. Если всё пойдет наперекосяк, не дай Бахель уйти.

Мрачная решимость окрасила мысли Торна. Я готов. И он расправил крылья, готовясь к прыжку. Никто, кроме Алин, стоявшей за спиной Бахель, казалось, этого не заметил.

Муртаг надеялся, что послушница не попадется под горячую руку, если слова перейдут в насилие. Он собрал волю в кулак и произнес: — Бахель, мы с Торном приняли решение: мы больше не желаем ждать наступления ночи. Наше терпение иссякло. Мы требуем ответов. Прямо сейчас. Чего Драумары стремятся достичь? Каково будущее, которое ты предвидела, и кому ты служишь? Кто такой этот Мечтатель Снов?

Жители деревни, игравшие на лирах, не сбились с ритма, но он почувствовал внезапно возникшее напряжение во всем дворе и тяжесть устремленных на него взглядов.

Ведьма замерла с кубком на полпути к своему перекошенному рту. Затем она сделала глоток и с подчеркнутой аккуратностью поставила кубок на место. Когда она заговорила, ее голос резал как меч: — Ты слишком самонадеян, сын мой.

— Весьма. И у меня больше нет желания участвовать в этих бесконечных тайнах. Ты — Говорящая. Так говори же со мной начистоту.

Она отмахнулась от него рукой. — Сейчас не время для обсуждения столь утомительных материй. Это испортило бы нам удовольствие от этого вечера.

— Тогда пусть будет испорчено! — Его голос прозвучал так громко, что музыканты сбились, прежде чем снова поймать ритм. — Я настаиваю.

Гнев залил лицо Бахель краской. Позади нее стояла Алин, широко раскрыв глаза от ужаса. Устрашающим голосом ведьма произнесла: — Ты настаиваешь! — Она сбросила плащ и встала, и музыканты наконец замолкли. — Ты не имеешь права настаивать здесь, о мое строптивое дитя. Традиции гостеприимства защищают тебя, но даже гость не смеет безнаказанно оскорблять меня.

— Гости или нет, но мы получим наши ответы, — бросил Муртаг.

Позади него Торн тихо зарычал и припал к земле. Драумары, находившиеся ближе всего к нему, бросились врассыпную, раскидывая по двору тарелки, блюда и еду, проливая темные ручейки вина, растекавшиеся, словно сочащаяся кровь. Торн сказал: Ты посмеешь отказать дракону, ведьма?

В мгновение ока ярость Бахель сменилась столь же ледяным презрением. — Вы бы не поняли моих ответов. Ни один из вас. Еще нет. До тех пор, пока вы остаетесь чужаками.

— Пф! Очередная пустая отговорка. — Из кошеля на поясе Муртаг достал фибулу Саэрлита и бросил ее на помост между собой и Бахель. Металл звякнул, ударившись о камень. — Кому ты служишь, ведьма? Была ли ты орудием Проклятых? Гальбаторикса? Или же они были твоими врагами?

Лицо Бахель потемнело при виде фибулы. — Ты суешь нос туда, куда не следует, Чужак.

— И всё же, ты не отвечаешь. Кому ты служишь? Чего ты хочешь?

— Кому я служу? — Голос ведьмы набрал силу, стал глубже, так что ее слова эхом отразились от стен и холмов. — Я служу силе, более могущественной, чем ты можешь себе вообразить, Всадник. Я служу Мечтателю Снов, и не таким как ты меня допрашивать! Пади ниц перед моим могуществом и выкажи раскаяние! — Ее последние слова обрушились как мощный удар, и сотрясшийся воздух стряхнул с крыши храма пыль и каменную крошку. Облако тьмы собралось вокруг ее фигуры, когда она воздела руки и издала бессловесный крик в сумеречное небо.

Муртаг ожидал атаки. Но атаки не последовало. Вместо этого он услышал, как ее крик прокатился по всей длине долины, подобно натиску кавалерии, заходящей на новый и новый круг, а затем воздух застыл, и Драумары простерлись ниц с жалобными мольбами. Мгновение спустя двор под ними вздыбился, и вся долина, казалось, содрогнулась со стоном, и сами горы задрожали. Гранитные пики сбросили длинные лавины слежавшегося снега, и пожирающие белые валы понеслись по лесистым склонам, а