Жандарм - Andreas Eisemann
Кстати, Путилов и Лесснер умерли в один год, в 1880-м. Но если к Лесснеру мы подходили осторожно и в целом легально, хотя, разумеется, постепенно оказывали давление на некоторых акционеров, то вот с Путиловским заводом дело обстояло совершенно иначе. Как я уже говорил, там кодла родственничков-идиотов начала свару и вывод капиталов, от чего сейчас завод находился в глубоком кризисе. Мы наблюдали за процессом уже несколько месяцев, собирали информацию. Сразу после Нового года мы начали активную скупку долгов и требований кредиторов, что давало нам право инициировать банкротство и продажу имущества. Но целью было, наоборот, вышвырнуть оттуда этих дурачков и возродить завод. Вернее, сеть заводов. Ну и, естественно, выкуп паёв.
Скупка долгов не только для контроля. Скоро родственники Путилова, которые всё это затеяли, познакомятся с коллекторским агенством. Они ещё десять раз проклянут тот день, когда всё это затеяли. Долги мы выбивать умеем — уж что-то, а в этом мы профессионалы. Поэтому я не только заберу завод, но и разорю их всех, а кое-кто, чует моё сердце, отправится на Митрофаньевское.
Тем более с моей крышей сделать это будет несложно. Промышленным рэкетом я имею в виду, а не отправкой на Митрофаньевское. Это уж мы как-нибудь сами.
Пока буду действовать сам, думаю, справимся. Если нет, то решим это с помощью фон Валя. В моей реальности они таки прикончили завод. И государство занималось его санацией, взяло под внешнее управление. Потому что довели до краха.
В общем, составили план действий с Аристархом, я дал добро на начало активной фазы операции. Пусть задействует людей Фомы, Панкрата — всех, кого нужно.
После его ухода думал, что делать дальше. Пока всё идёт хорошо. Самое главное — это крыша, покровительство. Быть полезным для них, чтобы они во мне нуждались — тогда можно горы свернуть. Следующий шаг, залезть под ещё более могущественную крышу — Императорскую.
Сейчас все деньги крутятся в текстиле, железных дорогах. Золото и нефтянка находятся в зачаточном состоянии. Причём настолько катастрофическом, особенно золотодобыча, что… в общем, скоро начну готовить материалы для полноценного доклада Плеве и Валю, да и надеюсь Николая подключу. Сейчас золотопромышленность отдана на откуп иностранцам, они её контролируют почти полностью. Нефтянка чуть получше, но тоже всё очень плохо — на теме сидит Мантуров и Нобели. Про эту компанию будет отдельный большой разговор. В любом случае всё это нужно будет брать себе. Не себе, конечно, такой кусок сложно будет проглотить, но влезать в это дело полностью. Тема-то ключевая. Во время революции 1905 года нам сожгут почти все нефтяные промыслы в Баку, ущерб будет колоссальный. Там же, кстати, будет крутиться Сталин и прочая кавказская шерсть. Хотя Сталин вероятно вообще не кавказец, но по нему отдельная история. Надеюсь через несколько лет лично познакомиться с этим удивительным человеком. А пока надо выходить из больницы и приступать к делам. Мои размышления снова прервал стук в дверь, и просунулась голова Димы.
— Тут к вам посетитель, не знаю, захотите общаться или нет?
— Кто?
— Сын Пахома.
Я немного напрягся и машинально нахмурил брови. Признаться, я мало знал о самом Пахоме. Меня полностью устраивала его служба, исполнительность, молчаливость. Идеальный сотрудник. Он с моей помощью организовал целый профсоюз извозчиков, объединив их под своим управлением. Разумеется, не все были этому рады, но против нас не было средств. Поэтому были упрямцы, которые предпочли не связываться и ушли. Но большинство оценило выгоды. По сути, это была система такси, и, как водится, я начал всё это структурировать, отжимая другие фирмы, вернее, поглощая их. Поскольку публика была разношёрстной, всё действовало на словах, юридически это закреплено не было. С Фомой я поговорить не успел, но надеюсь, он держит тему на контроле и не допустит разброда. По-хорошему нужно оформить компанию и двигаться к монополии на извозческие услуги в столице. Опять я отвлёкся. Сын Пахома. Что ему надо? Пришёл мне за батю предъявить?
— Пусть заходит.
В палату вошёл мужик лет двадцати семи, но, как водится, выглядел на сорок, если не больше — загорелый, не смотря на зиму, бородатый, в типичной одежде этого времени. Я не знал правильные названия: кафтан, сапоги, косоворотка, полушубок. В руках сжимал картуз, что-то наподобие фуражки, но для гражданских. Я отметил для себя, что вся одежда чистая и хорошего качества.
Парень сначала помялся, видно было, что нервничает. Я молча смотрел на него, ожидая продолжения. Наконец он решился.
— Ваше благородие! Разрешите обратиться! — Как-то по-военному начал Пахом-младший.
Я кивнул, по-прежнему не сводя с него глаз. От чего тот ещё больше нервничал.
— Ваше благородие, в первую очередь хочу поблагодарить за всё, что вы сделали для нашей семьи. Все мы молимся за ваше скорейшее выздоровление, — сказал молодой мужик и поклонился в пояс.
А я продолжал молчать, теперь уже сам немного растерянный подобным заходом.
Парень, не услышав ответа, моргнул несколько раз и продолжил.
— Ваше благородие, отец был с вами до конца, верно служил вам. Я хотел бы попросить вас, чтобы вы приняли меня на службу.
— А не боишься? Работа опасная. Ты прав, отец твой был верным мне человеком.
— Не боюсь, может, и сумею поквитаться с этими гадами, кто отца убил.
— Служил? Расскажи о себе.
— Меня зовут Пахомов Алексей Викторович, служил в 85-м Выборгском пехотном полку. После армии вернулся обратно, помогал отцу. Двадцать семь лет отроду. Вот, в общем, и всё.
— То есть ты знаешь, чем отец у меня занимался?
Алексей немного помялся — видно, большую часть знал, но говорить не хотел.
— Ладно, не отвечай. Ты знаешь, что мы с Пахомом потихоньку организовали всех возниц в единую компанию?
— Да, конечно, я тоже помогал ему. Хоть мы с вами немного пересекались, но вы просто не знали, что я его сын. Ещё хотел поблагодарить за организацию похорон отца.
Он ещё раз поклонился.
— Так вот, если хочешь работать, в благодарность за верную службу и в память об отце, я могу поставить тебя руководителем этого предприятия. Согласен? Тогда отправляйся к Аристарху, скажи, что от меня. Он начнёт готовить документы, хотя, думаю, всё