Жандарм - Andreas Eisemann

— Ну вот, а потом и Плеве подключился. Такие волны пошли… Не припомню вообще такого — начальство как с цепи сорвалось. И раньше ведь покушения бывали, но такой грозы не помню. — И чему-то усмехнувшись в усы, добавил: — Всех на ковер вызвали, особенно досталось тем, кто за ваши заслуги себе орденов понацеплял. — Улыбнулся пожилой полицейский.

— Что именно там случилось?

— Так в засаду вы попали. Следили за вами, очень умело следили. Одна карета впереди встала, вы за ней. Ну и эти сбоку вылетели и давай палить.

— Что с моими людьми?

— Тот что справа от вас сидел, умер сразу. Кучера вашего убили — сначала в него стреляли, чтобы он на прорыв не пошёл. Парень который напротив вас сидел, тоже пуль нахватал, но живой — потому как больше по вам стреляли. Он кстати тут в больнице, в другой палате. А тот что за вами сидел, меньше всего пострадал. Ваша пуля, которая в затылок ударила, ему в шею попала, но по касательной тоже. Ничего страшного. Он ведь стервец и положил всех, метко стреляет! Он один в сознании остался, как всё закончилось. Вы и парень напротив, который был, — все залитые кровью на пол повалились. Он сначала вам помощь оказал. У него при себе какой-то набор хитрый был с перевязочными материалами. Да так умело всё сделал! Его потом врачи не раз расспрашивали, что и как и где научился. После этого уже подбежали городовые. Он велел срочно меня известить. Сам, размахивая огромным пистолетом, остановил пролетку. Поместил с помощью дворников и прохожих вас туда и второго раненого.

— Женька.

— Да. И срочно в больницу. Вас так на руках и держал. Сказал потом — боялся, что мозги через дыру вытекут. — Повеселел Савельев. — Так как чувствуете себя, Андрей Алексеевич?

— Да нормально, болит только всё.

— Так не мудрено. Из вас кучу всего вытащили, но по мелочи. Всех только голова ваша беспокоила — вроде как не должен человек так долго в бессознательности находиться. А я, стало быть, доложился уже фон Валю, по телефонному аппарату доложил! — С гордостью сообщил Савельев.

Ну да, подумал я. Телефон. Это я настоял, чтобы все наши заведения были связаны между собой. Установкой телефонов занимался Лодыгин. Мы с ним прикинули, что изобретательство хорошо, а бизнес на обслуживании ещё лучше. Вот он при моей протекции начал заниматься сразу несколькими вещами — прокладкой телефонных линий и электричества. Потом будет и в теплосети заходить. Дядька он умный — сразу понял, что на этом можно неплохо заработать. Не только денег, но и известность.

— Так же я позвонил Аристарху, Фоме. Так что ваши уже в курсе все. Ведь когда вас в больницу привезли, сюда вся лавра пришла — такое творилось! Буквально в вооружённое кольцо взяли, никого не подпускали кроме врачей. Чуть до конфликта не дошло. Даже казаки потом приезжали, хотели разогнать — да их самих чуть не разогнали, — разулыбался Савельев, вспоминая. — Да уж… нашумели вы преизрядно…

— Ты знаешь, куда я ехал?

— Теперь уж знаю. Чудны дела твои, Господи! Только вот не давно так же лежал тут, думали, что с вами делать. Хорошо, что я ещё тогда смекнул, что толк из вас выйдет! — Потом перешёл на шепот и заговорщицки наклонился: — Когда Государю донесли, говорят, сильно гневался. — Потом Савельев огляделся по сторонам, не прячется ли кто, и склонился уже к самому уху: — Вызывал фон Валя и такой разнос ему устроил! Оттуда и пошло всё потом. Они его, он нас, мы уже местных — всё как обычно.

— Портфель мой где?

— Какой портфель?

Я, до этого лежавший неподвижно и смотревший в потолок, повернул голову и посмотрел на Савельева таким взглядом, что тот сразу подобрался.

— Да был вроде портфель у… да, Дмитрия этого. Но куда потом делся, не знаю.

— Узнай немедленно, Иван Григорьевич. Немедленно! Это очень важно, — спокойно, но таким тоном сказал я, что Савельев тут же поднялся и направился к выходу. В этот же момент, словно почуяв неладное, снова зашли врачи. А я подумал: вот будет веселуха, если в суете кто-то портфель подрезал. Хотел же ещё цепочкой к руке прицепить.

— Очнулись? Очень хорошо… — начал было доктор, но я его перебил.

— Когда меня выпустят? Я уже в порядке.

— В порядке или нет, это мне решать.

Ну и началась обычная медицинская рутина — расспросы, осмотры… Как потом выяснилось, это Николай озаботился и для меня прислали ведущих специалистов из Москвы. Ну и столичные естественно трудились. А я задумался: действительно, почему аж неделю в отрубе был? Может это как-то связано с переносом? Не знаю, нет у меня ответа. Главное — чтобы последствий не было. Вроде затылочная часть мозга отвечает за зрение, хотя я точно не помню. Ладно, поживём — увидим. Главное, что мозг не задет. Надо форсировать автомобилестроение. А пока заказать броне-карету. Вот почему сразу нельзя было этого сделать? Ведь знал же, что рано или поздно что-то подобное произойдёт. Эх, Пахома жалко — столько всего прошли со стариком. Да и Данька. Не видать ему теперь большой и светлой любви. А где Маша кстати? Почему Савельев тут, а не она? Ну вот, вспомнишь — они и появятся.

Врачи ушли, оставив меня в покое. И в дверь влетела Маша, а за ней Савельев. Оказалось, что врачи вообще никого не пускали. А Савельев высочайшим повелением был назначен контролером — так и сказали: глаз не спускать. Вот он и не спускал. Маша подошла и разревелась.

Ты так меня напугал! Пожаловалась девушка. Она закрыла лицо руками.

Ну всё хорошо. А сам поверх неё посмотрел на Савельева. Тот улыбнулся и показал большой палец. Ну слава Богу. Значит, Дима не только меня, но и портфель мой с айфоном прибрал. Я взял Машу за руку.

— Теперь всё хорошо. Как у тебя дела?

— Да что я? Ты как?

Савельев деликатно удалился, прикрыв за собой дверь. Так мы и сидели. Маша без умолку болтала, рассказывала, что творилось всё это время. Оказывается, она всю неделю тут сидела, поочередно с Савельевым. Его как бы официально фон Валь послал меня охранять, а неофициально — больница оцеплена моими людьми и