Жандарм - Andreas Eisemann

Предисловие

Эта книга — размышление о переломном моменте истории, о том времени, когда Россия стояла на пороге XX века, не подозревая о грядущих потрясениях. Конец XIX столетия — эпоха, полная возможностей и развилок, когда будущее ещё не было предопределено, а судьба империи висела на волоске.

Что произошло бы, если бы в те дни появился человек, знающий, к чему приведут решения государей и политиков? Смог ли бы он изменить ход событий, предотвратить катастрофы или, напротив, лишь ускорил бы их приближение? Эти вопросы легли в основу книги, которая представляет собой не столько историческое повествование, сколько интеллектуальную игру — попытку проследить альтернативные пути развития прошлого.

Работая над этой книгой, я опирался на труды и размышления замечательных авторов и исследователей. Особую благодарность приношу Дмитрию Галковскому, Александру Каминскому, Дмитрию Половинкину, Сергею Каленику,Артемию Пигареву,Евгению Михайлову, чьи работы стали источником вдохновения и фундаментом для размышлений. Отдельные фрагменты их текстов органично вплелись в ткань повествования, обогатив его содержание.

Не могу не упомянуть и авторов телеграм-каналов: Викач, Инфо-машинка, AngloWatch, Mikaprok, Михаил Каин, Марш Мизантроп, Семёнов PRO, Те самые англосаксы, История гипперинформации, Пигаревские истории, От Альп до Рейна, Universal Exports Ltd, Дионис сообщает, Спекулятивная история, Hoffman, Oracul. Их острые наблюдения и аналитические прозрения помогли лучше понять как прошлое, так и настоящее.

Идея этой книги родилась после прочтения работ уважаемых авторов и их версий исторических событий. Мне захотелось собрать это в единую систему, оформив как художественное произведение.

Без этих людей и их интеллектуального труда данная книга просто не могла бы появиться на свет. Пусть же читатель, знакомясь с этой историей, помнит о тех, кто помог её восстановить.

Зарезвится на гитаре струна.

Жизнь даётся нам, братишка, одна!

И я бокалом дорогого вина избалован.

— Бубубу-бубу-бубу-бубубуу…

— Ну что ты бубнишь, Григорьич…

Монотонный бубнёж вывел меня ото сна. Сначала приоткрыл глаза. Понял, что нахожусь в больнице. Справа на стуле в красивом мундире сидел Савельев и что-то рассказывал. Сначала всё это воспринималось как назойливый бубнёж, от чего я и очнулся.

— Батюшки, светы! Очнулись, Андрей Алексеевич! Дорогой мой! — Всплеснул руками Савельев и взял меня за руку.

— Вот же пропасть! Надо врачам сообщить. — И умчался куда-то. А я первым делом попытался пошевелить конечностями — ногами в первую очередь. Правая нога отозвалась болью. Ах да, её ведь продырявили недавно. Попробовал пошевелить головой — оказалось, что она была туго перемотана. Значит, всё-таки в башню словил, интересно. Всё тело тоже болело — то тут, то там. Дышать мешала повязка, которая, казалось, занимала всю грудь.

В этот момент палату начали наполнять люди. Первым подоспел мой старый знакомый фельдшер Николай Иванович Зернов, обладающий помимо медицинских талантов ещё и талантом следователя-дознавателя. В первый раз он блестяще разоблачил меня. Следом за ним зашёл Алексей Перфильев — мой друг и управляющий всей клиникой и не только. Сейчас за ним числятся био-лаборатория, производство лекарств и медицинский журнал. Следом за Алексеем зашли незнакомые мне врачи довольно серьёзного вида, а также девушки-медсестры, хотя их так ещё не называли.

История повторяется. В прошлый раз, после моего появления в этом мире, я так же лежал в окружении врачей и полиции. Как мне показалось, в этот раз все были намного вежливее и учтивее. Половина лиц были те же самые, но появилось и много новых, незнакомых. Сначала проверили все рефлексы, водили молоточком туда-сюда, задавали вопросы. По очереди проверили все конечности — ну почти все — на работоспособность.

— Изрядно напугали вы нас, Андрей Алексеевич, — сказал какой-то высокий, представительный пожилой мужчина с бородой. Хотя они тут почти все с бородами были.

— Это Захарьин Григорий Антонович, очень выдающийся специалист, невропатолог, — подсказал сбоку Алексей.

Я же понятия не имел, кто такой Захарьин. Потом уже узнал, что был личным врачом Александра Третьего, Чехова, Толстого.

Я молчал — что мне было сказать? Лишь спросил:

— Сколько я был без сознания?

— Неделю. И это очень странно при вашей травме.

— Что собственно произошло?

— Вы получили многочисленные пулевые ранения, в основном касательные. Вас прикрыл тот человек — в основном всё попало в него. Из прямого попадания только пуля в ногу. Кость не задета, артерии тоже, ничего страшного. Одна пуля попала в голову, вернее в затылочную часть по касательной. Вырвало часть кости. В следствие чего вы получили сильное сотрясение и контузию. Ещё подозреваем трещину в черепе. Благо на затылке кость крепкая, толстая. Это собственно и спасло. — И тут же без перехода: — Глаза мне ваши смущают. Коллеги рассказали, что наблюдали вас после первой травмы.

Да, глаза… я уже и привык, да и окружающие вроде свыклись. Я обвёл взглядом всех этих врачей и захотелось, чтобы они вышли все, оставили меня в покое. Я прикрыл глаза и стал засыпать — что на удивление получилось.

В следующий раз проснулся более спокойно. Чувствовал себя получше. Рядом сидел неизменный Савельев с газетой. Его что, сиделкой приставили?

— Что там пишут?

— Андрей Алексеевич, как вы себя чувствуете? А то в прошлый раз как вы сомлели, врачи снова испугались.

— Только не зови никого, — сморщился я, — ещё успеют надоесть. Нормально всё. Рассказывай с самого начала.

— Эээх, — вздохнул полицейский, откладывая газету. — Тут такое творилось… Даже не знаю с чего начать. Когда фон Валю доложили, его чуть удар не хватил. Всех поднял, всю полицию, чуть ли не военное положение ввёл. Дежурили день и ночь, шли облавы, трясли всех. Давно такого я не припомню. Лютовал страшно. Люди в кабинет зайти боялись. Мне тоже конечно досталось — что не уберег. Я только головой кивал, мол всё так, а сам думаю, что это себя Виктор Вильгельмович корил.

— Есть попить что?

— Что? — Вынырнул из воспоминаний Савельев.

— Вода, говорю, есть?