Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

Бродвей, 206. Как попасть на встречу прямо с корабля? Я узнал об этом из небольшой заметки в «Форвертсе», которую прочитал слово за словом от начала до конца, и, к своему удовольствию, наткнулся на заметку «Встреча на Восточном Бродвее». Ещё в Лондоне я знал, что мы, социалисты-территориалисты, в настоящее время вместе с рабочими-сионистами состоим в партии под названием «Поалей Цион». Моя сестра объяснила дорогу туда, и я отправился в назначенное время. Я был «зеленее огурца», и ходил по Бродвею, а не по Восточному Бродвею, и искал номер 206. Весь Бродвей тёмен. Вы не видите живых людей — как и мёртвых. Все двери заперты, все окна закрыты, в домах темно. Я подумал, что они выбрали странное место для встречи. Проверив номер, я вижу, что дверь тоже заперта. Я стучу — может быть, кто-нибудь мне поможет. Как оказалось, там никого не было. Дом был заперт на семь замков и до сих пор заперт. Пытаюсь позвонить, ещё раз стучать — он мёртв… и тут ко мне подходит полицейский и спрашивает, для чего мне это нужно и из его действий я понимаю, что совершил какое-то преступление. Используя несколько английских слов, которые я привёз с собой из Англии, я объяснил ему, что здесь должно быть собрание рабочих, и что я иду на это собрание. Он смотрит на меня как на сумасшедшего.

— Откуда Вы знаете, что встреча должна состояться здесь? — спрашивает он меня.

— Из заметки в еврейской газете.

— Покажите мне газету, — говорит он.

Я достаю «Форвертс» и показываю ему. Он просит меня прочитать заметку. Я читаю и объясняю ему содержание на английском языке. Сначала он смеётся и объясняет, что встреча будет на другой улице, далеко отсюда. Он ведёт меня в переулок и говорит идти по нему до Восточного Бродвея, где я найду зал для собраний.

После долгих поисков я прибыл на встречу около десяти вечера. И как только я вошёл в помещение, ко мне тут же подбежал мой друг из Варшавы Ижи Мейер Пепперберг, сердечно поцеловал меня и с большой помпой представил всем своим товарищам. Они слышали обо мне, знали о моей деятельности в Варшаве и Лондоне и тепло меня приняли. Тут были также знакомые по Варшаве, где они ненадолго останавливались, чтобы купить себе вещи или встретиться с агентами, которые перевезут их через границу. Некоторые из них даже ночевали у меня в Варшаве. Мои товарищи — социалисты-территориалисты были особенно довольны встречей со мной. Всего там было человек сорок. Из тех, кто был на этой встрече я помню товарищей: Эйба Гольдберга, Лейба Рыжего, Йоэля Слонима[211], братьев Рейнс, Йерахмиэля Айербаха, братьев Пайпмахер, Баруха Цукермана[212], Залкинда, брата и сестру Берман, Авраама Бейзера и других.

Прерванное заседание продолжилось, и я стал следить за его ходом с величайшим вниманием.

Я был очень зол, что так мало моих товарищей было на встрече. Ещё находясь в Варшаве, мой друг Борис Фрумкин с большой радостью рассказал мне, что получил информацию о том, что партия «Поалей Цион» в Америке насчитывает тридцать тысяч членов, что это массовая партия со своим журналом. И вот я нахожу всего сорок товарищей в крупнейшем еврейском городе Америки.

Правда, мы печатали журнал под редакцией Эйба Гольдберга, но журнал «Дос науе ланд» («Новая земля») имел небольшой тираж и ещё меньшее влияние. На самом деле по всей стране его читали не более 150 — 200 евреев. Я не могу вспомнить, какие темы обсуждались в то время, но ясно помню, что каждый выступавший участник обсуждал эти темы под разным углом. Я заметил анархистские, социал-революционные и марксистские тенденции. Были и те, кто имел мало общего с социализмом вообще. Некоторые были демократическими и т. д. Демократические и либеральные территориалисты питали большие симпатии к рабочему классу. Все соглашались не более чем в одном: еврейский вопрос может быть решён только территориально, с территориальным центром еврейского народа, в котором евреи смогут свободно развиваться. И решить эту проблему можно путём эмиграции и колонизации, в которой еврейские рабочие будут играть очень большую роль и, следовательно, будут строить страну в духе еврейского рабочего класса.

Я сидел и смотрел на собравшихся. Молодой, полный энтузиазма, глубоко верующий и крайне идеалистический элемент. Никто не был старше двадцати пяти — двадцати шести лет. Все родом из Литвы, Польши, Украины, не более двух — из Галиции. Большинство товарищей уже прошли борьбу на старой родине, они пришли к поалей-сионизму из критики бундизма и общего сионизма. Это была умная компания — с головой на плечах. И сейчас, когда с того времени прошло сорок три года, я часто думаю об этой организации и восхищаюсь ею. Откуда взялось столько смелости, столько веры и убеждённости, чтобы такая небольшая группа могла объявить войну и храбро сражаться против старых устоявшихся партий, против сильных институтов, у которых были ораторы, лекторы, периодические издания, профессиональные партии и даже организованное рабочее движение. Нам пришлось бороться с теорией ассимиляции, которая явно доминировала среди сознательных еврейских рабочих. Продвигать для них теорию прогрессивного национализма. Мы всегда были заняты, вступая в дебаты или дискуссии с известными людьми из старой, заплесневевшей социалистической гвардии, когда они выступали против нашего языка, против наших национальных ценностей, против наших национальных устремлений.

Для них идиш был жаргоном, а национализм, даже прогрессивный, — вредным движением. Мы должны стремиться быть «людьми». У наций и народов нет будущего — они все погибнут, все растворятся во всеобщем «человечестве». И тогда не будет национального вопроса, не будет борьбы между угнетёнными и правящими народами.

И вот появилась молодёжь, для которой еврейский язык имеет большое значение. Она с уважением и любовью относится к языку, мечтает о богатой еврейской литературе и культуре; о возрождении нашей нации на новой основе из трудового народа, на основах свободной еврейской жизни на свободной еврейской территории, о социалистическом сосуществовании, мечтает о «социализме во всем мире, дружбе всех народов мира». Наши идеи были новыми и неизвестными еврейскому рабочему классу.

Я помню небольшой эпизод, который может проиллюстрировать нашу борьбу. На массовом собрании я встретил двух знакомых. Один из них был моим двоюродным братом и бывшим учителем, а другой — врачом и сотрудником «Арбетер Цайтунг». Они пригласили меня в дом моего кузена в Бруклине. Мы приехали туда около одиннадцати вечера и всю ночь обсуждали задачи еврейского рабочего движения. Я рассказал им о ненормальном положении еврейского народа и еврейских пролетариев в странах, где