Бродский, Басманова, третий - Рамиль Бакирович Халиков

Мелькали пустынные в эту пору полустанки, поезд остановился на очередной: Куоккала. Вспомнилось: когда проезжали Репино, Иосиф, запрокидывая голову, как петух, горловым голосом, имитируя финна, произносил: «Куоккала!!!» Было смешно, улыбнулась и сейчас. Увидела вдруг — у дверей соседнего вагона стояла девушка, с напряжением вглядываясь вдаль. Так ждут близкого, что запаздывает, но зашипел поезд, и она испуганно юркнула в состав. Следующая — Келломяки, Комарово, и пора бы уже готовиться к выходу. Вступил в дело внутренний голос — пора подниматься! тебя ждут! — но все не могла себя заставить. Состав замедлялся, а она упрямо смотрела в окно, будто и выходить-то не скоро. Стряхнув груз горестных мыслей, встала и пошла к выходу женщина в розовой шапочке. Взглянув вслед почти равнодушно, Марина осталась на месте.

Огласив ночь гудком, поезд вошел на станцию. Вагон задрожал, замедляясь, в окна вплыл и остановился фонарь. Вот и Комарово. Выйдя из дремы, стремительно, как финишер, рванулся к выходу гражданин в пыжиковой шапке, но Марина не шелохнулась и теперь — лишь проводила беспокойным взглядом.

Вагон легко разменял двух вышедших на группу молодежи: валились в салон по-новогоднему хмельные. «Опять не на той станции вышли!» — крикнул кто-то под одобрительный смех остальных. Бросился в глаза юноша с гитарой, с дерзким выражением лица, со сбитой набок шапкой, как бы душа компании. Вальяжно прошествовал по проходу первым, подняла было взгляд и не выдержав, опустила: ладный, наглый, высокий.

Машинист взял тактичную паузу — не опоздал ли кто выйти? — не закрывая дверей, стоял дольше обычного. С замиранием сердца Марина смотрела на выход: сейчас? Успеет ли добежать? Зачем тогда поехала в область? И если выходить не здесь, то где? Что она вообще творит?

Двери закрылись. Поезд дернулся, набирая скорость. Тут только очнулась, тревожно застучало сердце — и что же дальше? Сойти на следующей, в Зеленогорске и вернуться в Ленинград? Но обратное расписание лишь с шести утра.

С тревогой смотрела на уплывавшую вывеску с названием станции. Стало ясно, что выходить все же придется. На следующей — и уж оттуда как-то добираться до Дмитрия. Найдет ли такси? Какая же дура, только все усложнила. И ведь Бобышев ждет — сама напросилась, сама…

Стоило лишь определиться, как оживился дух противоречия. Нет, не нужно никуда добираться, все сделала правильно. Дальше ехать. Дальше! Где будет встречать, как проведет ночь? Неважно. Она в приключении, а мир не без добрых людей!

Или все же сойти на следующей?

Обернулась в смятении, столкнулась вдруг с ясным, разглядывающим ее в упор, мужским взглядом. Смотрел тот самый — наглый и молодой. Его компания продолжала веселиться, бренчала гитара, смеялись женщины, он же словно отстранился от своих, — и будто бы уже не с ними. С минуту разглядывали друг друга, в звенящей, принадлежавшей только им обоим тишине, решение пришло мгновенно.

Марина поднялась. Взглянув на незнакомца выразительно, прошла по проходу мимо — но у выхода из салона все же обернулась, убедилась, что ее провожают взглядом. Плавной походкой направилась в соседний вагон. Перед тем, как закрыть за собой дверь, снова оглянулась.

Парень поднялся и, помедлив лишь самую малость, последовал за ней.

Соседний вагон был ожидаемо пуст. Прямо в тамбуре сошлись в безмолвной любовной схватке, целовались яростно, с наслаждением, отпустив ненужные в этот момент слова. И было легко забыться, но вспомнилось, зачем она здесь, в диком чужом вагоне — и зачем поманила сюда незнакомца. Остановилась:

— Как тебя зовут?

— Сеня.

— Не отпускай меня, Сеня. Слышишь?

Кивнув, молча полез под юбку, мял ее тело под шерстяными одеждами.

— Ты меня слышишь? Сеня?

— Ага. Не отпущу.

— Сейчас будет станция. Мне нельзя выходить. Ты меня понял?

— Ага… — почти простонал.

— И на следующей тоже…

— Ну да, ну да, — говорил он, — я понял…

— Сеня, не подведи меня…

— Молчи уже! — взмолился.

Руки его, справляясь с одеждой, уже касались наготы — вздрагивая, закрывала глаза. Но резко открылась дверь и в тамбур ввалилась низкорослая, полноватая девица. Уставилась на них в изумлении: в губах незажженная сигарета, в руках коробок спичек. Сеня отпрянул в сторону, Марина, отвернув лицо, нервными движениями стала оправлять одежду.

— Сеня, это что такое? — взяв первую ноту отчаяния, тихо спросила вошедшая.

Тот, кому был задан вопрос, клонил голову в немом горе.

— Сеня?! — укоризненный голос взмыл вверх.

Искоса взглянув на Марину, парень сказал, как приговорил:

— Поманила же, ведьма… Извини, Катенька.

— Извини?!

Отшвырнув в ярости спичечный коробок — спички полетели по всему тамбуру, усеяли пол, — Катя шагнула к мужчине. Истерично выдохнув, несколько раз наотмашь ударила его по лицу. Поезд дернулся, и начал притормаживать — не удержавшись, девица повалилась на Сеню. Но выпрямившись, стала снова остервенело хлестать по щекам — а тот почти и не уворачивался.

— Подлец, — кричала, — скот, кобелина проклятый… Я ведь беременна от тебя, ты же знаешь…

Выдохлась, лицо покраснело, готовое заплакать. Но вспомнив о Марине, медленно повернулась, — и физиономия вновь обрела печать ярости:

— Ох ты ж сучка городская, я тебе покажу, как чужих парней приманивать…

Марина испуганно прильнула к дверям — ее никогда не били, тем более вот так, брутально, в тамбуре мчащегося куда-то поезда. Девица придвинулась к ней, занося для удара руку, но, дернувшись, состав остановился на станции. Двери медленно поехали врозь — будто снаружи их раздвинул невидимый спаситель.

Марина вывалилась на перрон. Ноги бесстыдно разъехались на скользкой платформе, и потеряв равновесие, она упала, вперед головой, — будто поклонилась в темнеющий край небес. Сразу поднялась, не оглядываясь, горделиво вздернула голову. В спину донеслось: «Шлюха!» Двери закрылись, поезд сдержанно простучал по рельсам несколько нот железного вальса и был проглочен темнотой. Огляделась по сторонам — стоит на платформе одна. Скоро, скоро Новый год. Сразу для себя решила — все-таки едет. Да, к Бобышеву. К нему, проклятому. Прямо сейчас. Поздно что-то менять. Дрожа всем телом, побрела в один конец платформы; опомнилась — ей нужно в другую сторону.

Бродила возле станции, постепенно успокаиваясь — было пустынно, ни машин, ни людей. Редкий прохожий на вопрос о такси молча развел руками. Пройдя несколько шагов, спохватившись, вскрикнул: «С наступающим!» Наугад прошла между домами, оказалась почти на развилке, серая дорога уходит право, черная — влево. Где Комарово? Куда ей идти? И хорошо ли вот так, пешком? Стояла в смутном ожидании перемены, смотрела в темноту полей — словно откликаясь, вдали вдруг возник пучок света. Усталый, потерявший где-то глаз,