Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини
Сначала он примирил Мауро Гомеса, руководителя Кордобы, с Бенито Уртеагой. Этот кордобский лидер привёл на встречу трёх новых кадров, имевших престиж политической работы в городе: Хуан Ледесма, представившийся как «Педро», молодой техник — отражение особой средиземноморской смеси рабочих и студентов; Хулио Оропель, «Негро Хорхе», молодой рабочий из Ситрак-Ситрам — самого радикализованного профсоюза того времени, грубый как плуг, почти некультивируемый; и «Буррито Антонио», чьё прозвище лишь отражало сильный удар ногой — умелый производитель печатной пропаганды. Эти три ярых активиста были своего рода «трофеем» Мауро Гомеса, с которыми он намеревался подавить «мелкобуржуазное давление» критиков вроде Рейно, платенсисов, некоторых рокеров Буэнос-Айреса (более сартрианских, чем марксистских), людей Санта-Фе, троцкистов IV Интернационала (также участников встречи) и меня самого. Тангерцы, рокеры и троцкисты формировали единый фронт против «идеологического терроризма» поклонников квартета (Мона Хименес ещё не звучала).
«Вместе с Педро пришёл Турок».
Это было гораздо позже. Но продолжим с этого момента. Почему Турок попал в логистику ЭРП? Рейно проясняет, и в первой фразе ясно всё:
«Его первой задачей [Турка] было занять место, которое освободило похищение капитана Мунарриза. Капитан был захвачен в тот же день, когда мы собрались у меня дома. После встречи я отвёз его на следующую встречу, на Камино де Синтура и Акцессо Норте. По соображениям безопасности оставил его за несколько кварталов от места. Никто больше его не видел. Похищен и исчез. Через несколько дней, собрав команду для обсуждения замены, моё мнение — которое, как мне кажется, разделяло большинство штаба — было таково: было четыре проверенных кандидата: Леон из Строительства (позже исчез, не выдавая себя под пытками), Лора (позже захвачена, но никого не предала, несмотря на мучения ада), Марсело (попал с фальшивыми документами и был в заключении несколько месяцев, прежде чем раскрылась его настоящая личность) и ещё один, который не подвергался пыткам, не испытал ни одну из двух возможных последствий нашего боевого лозунга — победить или умереть — и чья личность, из скромности, остаётся за кадром».
Помимо скромности, он прав, потому что одной из заметных черт ПРТ-ЭРП была способность заменять руководителей ближайшими товарищами на более или менее «естественной» ступени. Это особенно проявлялось в бою. Однако эта способность — проверенная в напряжении боевого действия — часто нейтрализовалась в холодной организационной работе тенденцией назначать начальство сверху. Иными словами, по указке. Рейно подтверждает это как по своим мыслям, так и по событиям:
«Турка привёл командир Педро. Он участвовал в штурме казармы Вилья-Мария под его командованием, продемонстрировав, на мой взгляд, единственную свою ценность — смелость. В какой-то мере Турок ослепил Педро своей прямотой и решимостью выполнять возложенные на нас задачи».
Возможно, но у меня не было такого впечатления относительно усмотрения Педро. Возвращаясь к истории встречи Центрального комитета, на которой я его впервые встретил, помню, что по мере того как несколько делегатов из региональных отделений критиковали Бенито Уртеагу — особенно за его односторонний стиль руководства, — Мауро Гомес защищал взгляды руководства. На самом деле точно не было ясно, о каком именно руководстве шла речь, поскольку, с одной стороны, Сантучо перевернул всё, что сделал Бенито Уртеага, а с другой — поддержал его, блокируя любую критику. Мауро Гомес представлял свои собственные мнения как «классовые точки зрения» — официальный догмат, который мы всегда использовали для дискредитации любого мнения, противоречащего нашему, — и стимулировал гостей рассказывать об опыте «класса» в Кордобе. Хорхе и Буррито подбадривали всех в лучшем профсоюзном стиле. Педро же, напротив, впечатлял сдержанностью, точностью своих вмешательств и отсутствием возбуждения в своих докладах, хоть и с легкой примесью застенчивости.
«Турок, назначенный в отдел вооружения, с самого начала стал диссонансной нотой наших встреч. В целом его позиции отвергались коллективом, почти всегда по соображениям безопасности и иногда за элементарное несоответствие революционной этике и морали. Я помню разговор, который у нас с Марсело и Турком состоялся во время поездки. Турок увлекался возможностью бесконтрольного и повсеместного терроризма по образцу „Чёрного сентября“, который некоторое время назад осуществил похищение и убийство еврейских спортсменов на Олимпийских играх; или того, что Понтекорво описывает в фильме „Битва за Алжир“. Мы с Марсело энергично опровергли тезис Турка, так как он не соответствовал линии партии, нашей практике, приводя примеры и цитаты, например Че Гевары. Турок даже не заметил серьёзности своих предложений. В конце концов, он заявил, что у Марсело и у меня сказываются наши классовые предубеждения. Безнадёжные мелкобуржуазные».
Старая дискуссия: вооружённая борьба или терроризм — не теряет актуальности.
«Позже Турок был назначен начальником национальной логистики. Так как он знал, что в глубине души мы считали его некомпетентным, с самого начала он стал требовать от нас гораздо больше, чем было возможно, так что наше „невыполнение“ давало ему предлог для несправедливой и беспощадной критики. Очень быстро логистические команды стали просто производственными мастерскими, которые пытались удовлетворить требования без соблюдения сроков, времени и реальных возможностей их выполнения. Он появлялся в любой день и требовал, чтобы за 24 или 48 часов мы построили в грузовике или фургоне „берретин, способный выдержать любую проверку“. Без времени на планирование и закупку материалов мы всё равно строили довольно хорошие тайники. Но, конечно, тайники повторялись, и репрессивные силы начали проверять определённые части транспорта».
Никогда не полезно видеть вещи в чёрно-белых тонах, потому что Турок, в свою очередь, был под давлением «цепочки командования», начинавшейся с крайне требовательного Политбюро. Тем не менее, слушая Рейно, у меня возникают архетипы, которые способствуют склонности к абсолютизму. Турок и Капитан, а почему бы и нет — Турок и Рейно? Можно подумать, что архетипический знак — это не сумма добродетелей или недостатков, а решающий элемент в совокупности неполных ценностей. Не случайно Рейно возвращается к образу Капитана, как будто ему нужна эта ссылка, чтобы говорить о Турке.
«Другой аспект, который меня впечатлил в Капитане, когда он был нашим начальником, заключался в том, что он слушал мои маниакальные размышления относительно безопасности. Возможно, он был единственным, кто принимал моё неприятие поспешности и действий, предпринятых без учёта последствий неудач и падений. Я настаивал, чтобы вся наша инфраструктура имела надёжное юридическое покрытие, чтобы её не подвергали риску при выполнении несоответствующих или опасных