Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини

через талию, напоминая Лангостино; Робби, полуподнявшийся на лестницу, тоже полуодетый; Карризо — который, вероятно, спал одетым — в центре двора с Узи, готовый к удержанию; и внизу, держа лестницу, спокойный, как будто ждал такси, в костюме, с галстуком и портфелем, Питут. Никто не мог понять, как ему удалось полностью одеться за то же время, что и всем остальным. Когда они вернулись в дом и узнали, что это была лишь тренировка, он начал смеяться до слёз. Ему объяснили, что никто, даже Сантучо — кроме Кике Гертьеля, который в тот момент спускался с террасы с большим, чем он, Халконом, — не знал, что это было упражнение.

Эдгардо стремился к тому, чтобы его товарищи прониклись тем духом инициативы, который он считал лучшим в ПРТ-ЭРП, и именно об этом он сообщал нам при различных обстоятельствах, одновременно обсуждая то, что он называл нашим «политическим провинциализмом», заключающимся в том, что мы ощущали себя «пупом мира». Он как никто другой понял, что вооружённая борьба — это не вопрос грубой смелости, а вопрос инициатив. Позднее его товарищи и он сам, во время побега из Морено (эпизод, описанный в «Рейно и Гильермо»), докажут, что они обладали смелостью не меньше, чем кто-либо другой. На самом деле когда, облегчённый его появлением, я встретил его после опасного побега вместе с Эдуардо Мербилья, Питут был в эйфории и мазал йодом раны, полученные от колючек в кукурузных полях, уже готовый идти на обещанный ужин у Эдуардо. Он говорил, что этот побег стал его огненным крещением, и всё больше убеждался в важности того, чтобы активисты МИР, направляющиеся в Чили, провели какое-то время в Аргентине.

Вскоре Питут покинул мой дом. С этого момента я видел его только на заседаниях Политбюро и ХЦК. В этих обстоятельствах — как точно это произошло, неизвестно — он был задержан и похищен. Он также оказался в длинном списке пропавших без вести. Годы спустя мы узнали, что его передали чилийской ДИНА в рамках Плана «Кондор», операции незаконного подавления, осуществляемой военными режимами Аргентины, Бразилии, Парагвая, Уругвая, Чили и Боливии в 70-х годах.

Перед тем как уйти из моего дома, Эдгардо оставил мне — чтобы я сохранил — портфель марки Primicia. Я его хранил, ожидая возможности передать его руководству МИР. Много лет спустя, когда я готовился к поездке на Кубу — запланированной на два месяца и завершившейся долгой эмиграцией, — я достал портфель из тайника. Открыв его, убедился, что внутри нет ничего ценного. Я тщательно проверил его в поисках возможного секретного отделения, но не нашёл; из-за тех уловок, которые подбрасывает самодовольство, я решил, что ничего нет, и решил использовать его до встречи с миристами в Европе. Я сложил свои вещи и отправился в путь. Я прошёл все проверки в аэропорту Эсейса во время диктатуры Виделы с этим портфелем, и использовал его затем на десятках границ. До того дня, когда я встретился в Париже с Гато, экспертом по конспирации МИР, который специально спросил меня о портфеле Эдгардо. Я сказал, что он у меня, и он заявил, что там должно быть секретное отделение. Я с тем же самодовольством ответил, что нет, я его тщательно проверял; но человек настоял. В конце концов мы снова встретились, уже с портфелем в руках. Мы искали и перерыли его, пока действительно не нашли секретное отделение. Внутри был поддельный паспорт с фотографией Питута, несколько документов и — если я не ошибаюсь — немного долларов. Судя по всему, он подготовил портфель для чрезвычайной ситуации, которая так и не произошла, а я тем временем объехал с ним полмира.

В те месяцы 1974 года Кордова казалась советом Петрограда. Управляли Атильо Лопес и Обрегон Кано. ПРТ-ЭРП развивал стратегию двойной власти, поощряя местные органы власти. Из МСБ (Движение базовых профсоюзов) и МСК (Кордовское профсоюзное движение) Эдуардо Кастелло организовал встречу с группой рабочих из Крус-дель-Эхе на севере провинции. Легендарный лидер оппозиционного профсоюзного движения Агустин Тоско должен был стать главным событием. Мы решили выехать из профсоюза света и силы на двух машинах: мой зелёный Falcon и голубой Falcon профсоюза, которым с удовольствием управлял Тоско. Со мной ехали сам Кастелло и «Толстячок из строительного отдела» (так мы называли этого товарища, члена многочисленной семьи активистов города, имя которого я так и не узнал). Я стартовал первым, и так как имел большой опыт в городском движении, особенно в Буэнос-Айресе, я получил значительное преимущество перед Тоско, настолько, что на высоте Ла-Калера я остановился подождать его, потому что на самом деле он знал путь. Когда он меня обогнал, я расположился сзади, готовый следовать скучно.

Но далее дорога в Крус-дель-Эхе горная, извилистая (хотя хорошо обозначенная), и Гринго — как и ожидалось — оказался асом вождения в горах, пропорционально моей неопытности на такой местности, привыкшей к городам и равнинным трассам. Я никогда не думал, что вождение может оставить тебя без дыхания. Но это и случилось. Falcon — как многие знают — слегка лёгкий сзади и опасный на поворотах. Правда, у меня был контрвес в виде Толстячка из строительного отдела, но в другой машине было четверо, и Тоско проходил повороты с мастерством, достойным Хуана Мануэля Фанхио. Нужно признать, что это задело моё самолюбие, и я сделал всё возможное, чтобы удерживаться за голубым Falcon. Мои спутники болтали и задавали сотни вопросов, как это обычно случалось в этих поездках, превращавшихся в своего рода выездные курсы или встречи. Но я не мог им уделять внимания, так как всё моё внимание было сосредоточено на мастерстве Тоско, который вёл машину смело и уверенно. Однако нельзя сказать, что это было осторожно. С другой стороны, как уроженец региона он знал дорогу наизусть, что смягчало моё задетое самолюбие. В конце концов, я его потерял, вернее он меня потерял.

Гораздо позже, приехав в Крус-дель-Эхе и спрашивая дорогу перед входом в город, я увидел голубой Falcon, с Тоско, прислонившимся к крыше — как тот, кто устал ждать, — и с хитрой улыбкой, подтверждающей, что он никогда полностью не терял свои крестьянские корни.

Нас встречали люди местной профсоюзной группы, присоединившиеся к МСБ. Типичные рабочие региона, провинциалы в пределах провинции, ведь столица Кордовы, «Ла Докта», воспроизводила такое же деспотическое отношение к «внутренним территориям», за что её так критиковали буэнос-айресцы. По сути, это была ещё одна иллюстрация отношений между городом