Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини
Таков Рейно: поэт, философ, лучше сказать, мыслитель, ремесленник и художник, и вместе с тем способный превращаться в «милитари» [солдата], используя военные инфинитивы и герундии.
«Через мгновения ставни превратились в щепки, потому что первый сигнал опасности, установленный и видимый издалека, заключался в отсутствии ставен на окнах. Луис вылил 20 литров краски на тротуар — второй сигнал. Затем Чангито и Луис взяли по 20-литровой банке краски, сели в Citroen и, достигнув обязательного перекрёстка для возвращения в мастерскую, вылили все 40 литров на дорогу. Интенсивное движение рассеяло краску, и улица превратилась в беспорядок с отпечатками транспортных средств, хорошо видимый. Эти сигналы было видно даже с пассажирского самолёта».
«Через два часа мы встретились в церкви. Никто не был схвачен […]. Я организовал отступление в соответствии с обстоятельствами. Вернулся домой с Атилио в качестве телохранителя, и немного позже появился Турок. Он пришёл в ярости, потому что побывал в мастерской (о сигналах опасности не сказал ни слова, будто их не видел), и, по его словам, я объявил отпуск, так как никто не работал. Он пришёл прямо ко мне домой. Когда я рассказал ему новости, он успокоился, но решил, что хотя мастерская и была захвачена, причин для страха перед новыми обысками нет, потому что если бы репрессия имела „концы“, они уже были бы здесь. Несмотря на всё, мы эвакуировали мой дом. Моя тёща уехала с детьми в Сарате. Хуанита, подружка, укрывавшаяся у нас, была отправлена в более безопасное место. Турок посчитал это чрезмерной тревогой и оставил у меня портфель с документом на дом, где была мастерская по изготовлению оружия, и план полигона. В ту ночь силы безопасности напали и устроили ловушку».
Вне контекста трудно понять, как человек вроде Педро мог быть так очарован Турком. Потому что нужно принимать ответственность, и на национальном уровне также была тенденция восхищаться такими личностями. Тем не менее Педро — несмотря на огромное уважение к Политбюро — сохранял независимость суждений. Иногда казалось, что у него была та же черта, что и у Эдуардо Мербильи, — способность держать достаточную дистанцию, чтобы видеть нас всех в реальных масштабах. Он, казалось, с долей снисходительности воспринимал раздражающие аспекты некоторых бюрократических практик, которые постепенно навязывались. Например, когда мы ввели использование таблиц для описания задач каждого члена Политбюро, включая Сантучо, как абсурдного — и опасного — метода для достижения большей эффективности. Или когда в военной школе была введена система оценок, откровенно позитивистская, если не сказать смешная, которая — кто знает почему — увлекла Сантучо. Студентов оценивали по таблицам, где фиксировались все действия и поведение, которым присваивались числовые значения вместе с оценками по предметам; затем проводился арифметический расчёт для получения результата. Субъективные черты личности и стиля, обработанные математическими методами, имели такой же вес, как и «объективные». Сам командир Педро сделал свой вклад в эти последствия в день, когда, будучи в школе, пошёл в туалет и, разумеется, чтобы справить физиологическую нужду, снял пистолет с пояса и поставил его на стул. После того как сделал своё дело и удовлетворённо вернулся на занятие, он забыл пистолет на стуле. Это невнимание снизило его оценку на несколько пунктов. Он принял наказание с улыбкой. Согласованность и контраст с последующим:
«Во время работы в команде вооружений Турок стал диссонансной нотой и большой проблемой для жизни ячейки. Ответственный за неё упрекал его за поведение, которое фактически составляло двойную мораль: для других — полные обязательства, для себя — только права. На одной из встреч команды Лора критиковала у Турка мелкую деталь, ничтожную, если хотите, но которая имела пагубные последствия для внутренней жизни оперативного дома. Единственным, кто никогда не мыл посуду и не вытирал после душа пол в ванной, был Турок. В последующей дискуссии Турок спросил Лору, вытирала ли она пол в ванной после того, как убедилась, что он мокрый. Лора удивлённо ответила, что нет. Из этого Турок сделал вывод, что диссонансным элементом была Лора, которая, во-первых, отказывалась исправлять оплошность товарища, а во-вторых, нарушала жизнь команды пустыми обвинениями».
Эти параллели ещё больше запутывают — потому что жизнь такая запутанная. Я продолжаю видеть Педро так: как великого «слушателя», то есть человека с этим редким качеством в нашем образе жизни. Чувствовалось, что Педро не просто слышал, но и слушал. И делал это тихо, не спеша отвечать, и можно предположить, что он переваривал услышанное, чтобы только после этого выстроить ответ, когда собеседник уже закончил последнюю фразу. Как видно, Педро привнёс в партию форму диалога и новый стиль работы. Ему было нелегко навязать этот стиль, риторически ценимый и рекомендованный Политбюро, но мало усвоенный на практике. Так запутанности жизни объясняют, почему Рейно мог упрекнуть меня в другом абзаце относительно Педро: «Жаль, что он меньше слушал Турка».
«Мы остались без инфраструктуры, рассредоточенные по домам симпатизантов и родственников. Если я не ошибаюсь, у нас остался почти один надёжный дом в вилле, где хранилось немного оружия, принадлежащего команде. Турок пришёл и приказал: „Атаковать мышеловку, установленную в мастерской, и преподать урок репрессорам“. Как можно было ослушаться приказа?»
«С Луисом мы начали проверять мастерскую и её окрестности в темноте ночи. Мы увидели, что наше окно без ставен было закрыто простынёй. Время от времени изнутри виднелись огни. Замаскировавшись среди соседей, мы ждали возвращения работы соседа, который когда-то выполнял для нас мелкие работы и который, обладая дальновидностью, был великолепно оплачен и получил привилегии. Человек испугался до смерти, увидев нас, и настоятельно попросил исчезнуть немедленно. Он сообщил, что два полицейских штурмовых автомобиля прибыли в 17 часов (через восемь часов после наблюдения за Falcon с арестованным Уолтером) и что сразу же начали вывозить все инструменты, машины и материалы. Всё это было загружено на армейские грузовики. Он подтвердил, что внутри мастерской на нас устроена засада. Он сказал: „Когда-то мне казалось, что вы монтонерос. Я тоже перонист. Да благословит вас Бог“».
Это было частым явлением: народная симпатия без политических различий. Точнее, приписываемая великому движению. Сколько раз команды ERP проводили операцию вооружённой пропаганды, с хорошо видимыми флагами и аббревиатурами, а люди кричали им: «Браво, ребята! Да здравствует Перон, чёрт возьми!»
«С неохотой мы разработали план атаки. Видимо, самоубийственный. Приказ есть приказ. Подход пешком. Пара