Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан
Латур указывает на необходимость учитывать переплетение технического и нетехнического: если «технология» имеет внутреннюю сторону, то это потому, что у неё есть внешняя. Общество и технологии — две стороны одной махиавеллистской изобретательности. Вместо пустого различия между социальными и техническими связями лучше говорить об ассоциациях. Вместо вопросов «социальное или техническое?» разумнее спрашивать: «эта ассоциация сильнее или слабее другой?»
Для целей этой книги акцент на концепции ассоциаций имеет особое значение. Он согласуется с анализом Харда и Негри, которые выделяют два аспекта новой концептуализации социальных сетей: они разрушают «историю дел и событий, призрачное владычество глобализированного капитализма»; и они создают новые возможности и альтернативные подходы. Чтобы описать обратную инженерию глобализирующихся тенденций, Хард и Негри используют язык, схожий с тем, что мы применяли при изображении вирусного распространения капитализма: «Вместо того чтобы думать о борьбах как о звеньях одной цепи, лучше представить их как вирус, который изменяет свою форму, чтобы найти в каждом контексте подходящего “хозяина”».
Именно рассеянный и абстрактный характер новых форм власти делает использование намеренно анахронистических терминов, таких как «Принцы» и «Империя», вызывающим размышления и потенциально полезным. Традиционные исторические концепции используются для переосмысления важной политической проблемы, признанной в манифестах хактивистов: «Умы сливаются с экранной реальностью, и возникает авторитарная власть, процветающая на основе отсутствия. Новая география — это виртуальная география, и ядро политического и культурного сопротивления должно утвердиться в этом электронном пространстве».
Такие заявления хактивистов дополняются теоретически обоснованными оценками глобализации, подчёркивающими то, что Томлинсон называет «сложной взаимосвязанностью»: глобализация относится к быстро развивающейся и всё более плотной сети взаимосвязей и взаимозависимостей, характеризующих современную социальную жизнь. Общая тема множества теоретических подходов с разных сторон политического спектра — акцент на одновременно абстрактном и всеобъемлющем влиянии нового глобального порядка и качественно новых социальных условиях, которые он создаёт. В этом контексте различные формы хактивизма демонстрируют творческое переосмысление и эксперименты с доминирующими силами глобализации.
Принц в постмодерне
С нашей постмодернистской точки зрения термины манифеста Макиавелли кажутся обретающими новую актуальность. Если немного натянуть аналогию с Макиавелли, проблему можно сформулировать так: как продуктивный труд, распределённый по различным сетям, может найти центр? Как материальное и нематериальное производство мозгов и тел множества может выстроить общий смысл и направление, или, точнее, как усилия по преодолению дистанции между формированием множества как субъекта и созданием демократического политического аппарата могут найти своего Принца?
Для Харда и Негри постмодерн представляет период, когда видение Маркса о ненационализированном, продуктивном рабочем находится дальше, чем когда-либо. Добавляет сложности то, что используемые теоретические инструменты могут отставать от новых постмодернистских форм, принятых властными структурами. Ирония в том, что формы и «фрагментированные субъективности», воспеваемые теоретиками как способ способствовать «смерти» метанарративов традиционной власти, на самом деле оказываются макиавеллистским способом, с помощью которого Империя продолжает действовать в новом облике; Принц остаётся на шаг впереди.
Для Лэша Принц также постоянно переосмысляет свою власть: в технологических формах жизни как сопротивление, так и власть нелинейны. Власть перестаёт быть прежде всего педагогической или нарративной, а становится перформативной. «Нация» теперь работает не через «нарратив» или «педагогику», а через перформативность информации и коммуникаций. Власть действует меньше через линейность и аргументацию дискурса или идеологии, и больше через непосредственность информации и коммуникаций.
Хард и Негри утверждают, что на практике больше нет никакой «внешней» точки, откуда можно было бы начать оппозицию капиталистическому процессу, и традиционная политика фактически утратила силу. Их решения возвращают нас к конфигурациям внутреннего/внешнего власти, которые мы рассматривали при обсуждении паразитизма, и которые Лэш обсуждает через имманентность информационной экономики. Империя — это «не-место», где эксплуатация при этом реальна, а власть проявляется через её имманентную природу: новизна новой информационной инфраструктуры в том, что она встроена в новые производственные процессы и полностью имманентна им. На вершине современного производства информация и коммуникации являются самыми производимыми товарами; сама Сеть — это место как производства, так и циркуляции.
В понимании Харда и Негри, опирающимися на Фуко, возникает форма биовласти, поскольку капитализм расширил свои интересы за пределы простого производства. Биополитика описывает, как всё больше аспектов культурной жизни становится восприимчивым к коммерциализированным влияниям и ценностям. В отличие от амбивалентного, паразитического положения хакера, биополитика позволяет появляться новым формам социальной активности внутри капиталистических цепей.
Суть современного хактивизма: он повторяет добродетели восстаний двухсотлетнего подрывного опыта, но при этом связан с новым миром, миром без «внешнего». Он знает только «внутреннее», жизненно важное участие в социальных структурах без возможности их преодоления. Это внутреннее — продуктивное сотрудничество массового интеллекта и аффективных сетей, продуктивность постмодерной биополитики.
Циркуляция борьбы с использованием самих цепей капитализма имеет более ранние прецеденты в интернационализме социалистических движений, но существуют и отличия. Хард и Негри отмечают необходимость обновления марксистской фигуры крота, который активно роет подземные ходы и появляется на поверхности лишь в моменты открытой классовой борьбы: «Старый крот Маркса, по-видимому, окончательно умер. В современном переходе к Империи структурированные туннели крота заменены бесконечными изгибами змеи». Змея замещает крота, потому что глубина подземного роения заменена виртуальными, распределёнными поверхностями постмодернистской сети Империи.
Хактивизм хорошо иллюстрирует на практике теории Харда, Негри и Латура, поскольку он естественно предпочитает латерально распределённые социотехнические ассоциации, а не иерархическое превосходство социального над техническим или наоборот. Однако и Сеть в теории акторно-сетевого анализа Латура, и змея в Империи могут потребовать дальнейшей концептуализации для учёта истинного значения имманентных свойств информационного порядка. Концепцию сети полезно пересмотреть и дополнить понятием Принца и его Империи, но те, кто ищет новые оппозиционные подходы, всё чаще используют понятие веба.
Критика информации: неотробы в Сети
От информационного порядка не уйти, поэтому критика информации должна исходить из самой информации.
Речь идёт о том, чтобы встречать авторитет информации её нарушением; это прямое автономное действие, соответствующее ситуации. Одна электронная группа по интересам может сделать мгновенно то, на что многие не способны с течением времени. Это постмодернистское гражданское неповиновение: требуется демократическая интерпретация проблемы, но без масштабного действия. В раннем капитале единственной опорой для маргинальных групп были их численность. Теперь это больше не так. Теперь существует технологическая база власти, и культурным и политическим активистам предстоит её осмыслить. По мере фрагментации времени популистские движения и специализированные силы могут успешно работать в тандеме. Важно выбирать стратегию, которая наилучшим образом соответствует ситуации, и держать методы сопротивления открытыми.
Если рассматривать Всемирную паутину как реальную сеть, а