Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан
В культуре имманентных технологий субъекты и объекты сходятся в онтологическом статусе: субъект, так сказать, подвижен вниз, а объект — вверх… субъекты и объекты сливаются… Когда технологии, когда медиа являются продолжением центральной нервной системы, линейная причинность уступает место уплощённому, имманентному миру.
Дайер-Уизефорд также рассматривает новый имманентный информационный порядок как потенциально богатую среду для контркапиталистических сил, которые успешно адаптировались к его абстрактной природе. Эти инициативы развиваются без централизованного фокуса. Они представляют собой рассеянное объединение микроактивизмов, оспаривающих макрологику капиталистической глобализации… Они существуют как своего рода тонкий туман международного активизма, состоящий из бесчисленных капель контакта и коммуникации, конденсирующихся с разной плотностью и накоплением, вновь рассеивающихся, закручивающихся в неожиданные формы и нити, обдувающих и обходящих барьеры, разделяющие глобальных работников.
Мафезоли использует основанную на эмпатии концепцию неотробы, чтобы менее эфемерно описать, как, несмотря на преобладание опосредованных сред, коммунитарное социальное поведение может существовать и даже процветать. Элемент «нео» отражает то, что в отличие от стабильности классического племенного уклада, неотробизм характеризуется текучестью, случайными собраниями и рассеянием. На протяжении всей книги Мафезоли использует язык, созвучный как аффективным сетям Харда и Негри, так и их образу извивающейся змеи, утверждая, что подвижная среда требует быстрых действий; поэтому нет стыда в «серфинге» по волнам социальной жизни.
Однако для Харда и Негри существует опасность, что горизонтальные цепочки политических действий могут быть вытеснены в эпоху глобальной коммуникации «вертикальными медиа-событиями», которые прыгают от локальных условий к фокусу глобальных медиа. Глобальные медиа имеют свои временные увлечения, чтобы отвлекать зрителей, но значимое, продолжительное внимание к локальным условиям, вызвавшим зрелище, как правило, теряется, когда медиа переключаются на новые вертикальные события.
Тем не менее есть свидетельства того, что можно построить более позитивное взаимодействие между горизонтальным и вертикальным уровнями. Домингес предложил, что циркуляция борьбы происходит через странный хаос, движущийся горизонтально, нелинейно и через множество подсетей. Вместо того чтобы действовать через центральную командную структуру, где информация спускается сверху вертикально и линейно, информация о сапатистах в интернете перемещалась латерально от узла к узлу.
Вопреки Харду и Негри, онлайн-опосредованные социальные движения действительно могут использовать Сеть как для вертикальных, так и для горизонтальных сдвигов. Радикальные альтернативные медиа обычно преследуют две основные цели: а) выражать оппозицию вертикально, от подчинённых к самой структуре власти и против её поведения; б) строить поддержку, солидарность и сети горизонтально против политик или даже против самой выживаемости структуры власти. В любом случае могут сочетаться обе цели.
Практика Саши Костанца-Чока как активиста в области общественного искусства иллюстрирует, как такие теории работают на практике, когда вертикальное и горизонтальное объединяются, и локальные и более широкие интересы сливаются в онлайн- и офлайн-протестах. Она подчёркивает важность децентрализованности, неиерархичности и международного охвата действий. Многие действия требуют участия сотен или тысяч людей для эффективности. Разница заключается в «моральном давлении», которое создаётся числом участников, демонстрируя власти, что дело популярно. Массовая мобилизация вдохновляет людей организовывать новые действия, информировать других и чувствовать себя частью борьбы против несправедливости.
Юридические последствия также учитываются: если один человек создаёт перебои в работе сайта, он несёт ответственность; если сотни или тысячи участников, ответственность распределяется. Примером может служить виртуальная акция против сайтов девяти корпораций, связанных с Гарвардским советом, в которой участвовали сотни работников связи.
Хард и Негри задаются вопросом: как усилия по преодолению дистанции между формированием множества как субъекта и созданием демократического аппарата могут найти своего Принца? Для них, как и для Лэша, ответ заключается в поиске решения вопроса внутреннего/внешнего: любое постмодернистское освобождение должно быть достигнуто в этом мире, на плоскости имманентности, без возможности даже утопического «внешнего». Форма, в которой сегодня политическое должно выражаться через субъективность, совершенно не ясна. Интеграция вертикального и горизонтального, локальных условий и эмпатической энергии массового интеллекта в хактивизме начинает предлагать хотя бы частичные ответы на эти вопросы.
Сопротивление рекуперации и смертельной дозе публичности
Захватывающие кадры баскских активистов, взбирающихся на Миллениум-Хаус в Гринвиче, Лондон, могут способствовать «новаторскому и многообразному типу политики», но только потому, что как зрелище их действия подходят для завершающего блока в прайм-тайм новостей. Полные энергии и блеска, такие медиа-события могут всё же оттягивать энергию от традиционных областей гражданской активности и не приносить своим участникам реальной пользы.
Мы уже видели рекуперативную, кооптативную силу системы через её вклад в отчуждение микросерфов. Даже те, кто менее поддаётся очарованию корпоративного кампуса, остаются уязвимыми перед отклонением и искажением их попыток донести сообщение. В эссе Умберто Эко «К семиологической партизанской войне» он напрямую рассматривает такие проблемы, с которыми сталкивается политический протест в медиадоминированную эпоху. Он различает стратегический и тактический подходы. Стратегический подход работает внутри существующих каналов коммуникации и пытается изменить их эффекты путём коррекции содержания. Тактический подход, напротив, более конфронтационный. Эко считает вероятность успеха стратегического подхода ограниченной, потому что, хотя он может приносить хорошие краткосрочные политические или экономические результаты, он даёт скудные результаты для тех, кто надеется вернуть людям определённую свободу перед тотальным феноменом коммуникации.
На примере французских студенческих протестов 1968 года Баудрильяр ставит под сомнение, сможет ли тактический подход сработать лучше. Он предполагает, что тактический подход рискует быть поглощён режимом тотальной коммуникации: трансгрессия и подрыв никогда не «выходят в эфир» без того, чтобы быть тонко нейтрализованными: превращёнными в модели, сведёнными к знакам, лишёнными смысла… лучший способ уменьшить их влияние — дать смертельную дозу публичности.
Некоторые действия хактивистов явно направлены на вертикальный скачок в сознание глобальных медиа. Однако важной их особенностью, как уже подчеркнула Констанца-Чок, является массовый характер. Постоянное поддержание массовости хактивизма в сочетании с попытками привязать такие массовые действия к локальным условиям укрепляет явно политическую мотивацию как у участников, так и у свидетелей. Это относится к массовому хактивизму, но даже цифровые активисты, работающие малыми группами, создают инструменты, доступные массам и которые порой будут успешны только при массовом участии, например при создании «облачных серверов». Это обеспечивает защиту от способности медиа успешно вводить «смертельную дозу публичности» и препятствует чрезмерной идентификации с техническими средствами протеста вместо его целей.
По словам Констанцы-Чок, это всегда так в логике