Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан
В отличие от «чистого паразитического» хакерства, на протяжении главы мы видели, как близость к кодам и протоколам среды фактически поощряла хакеров к действиям, способствующим восстановлению. На практике независимый, неразбавленный паразитизм не поддерживался, а хакерская ментальность активно укрепляла капиталистическую систему, особенно на пике технолибертарианских излишеств. Именно это объясняет относительную лёгкость, с которой «чистый» интеллектуальный и контркультурный аспект первых групп хакеров превратился в более коммерчески ориентированный, когда их техническая деятельность создавала продукты, пригодные и для вычислительной среды, и для товарных кодов.
Даже когда хакерство не поддаётся корпоративному влиянию, его паразитическая природа создаёт проблемы для радикальности. Наиболее очевидно, что радикальность подрывается зависимостью от системы, которую нельзя фундаментально разрушить, поскольку она обеспечивает поле действий. Это объясняет, почему даже потенциально контркультурные хакеры, занимающиеся разрушительной информационной деятельностью, подвергались осуждению внутри хакерской культуры. Неудивительно, что осуждение исходило также и от представителей мейнстрима, использовавших его для своих целей. Таким образом, Гункель цитирует Ричарда Столлмана, чтобы подчеркнуть, что прямое использование технических систем для противостояния общей системе легко присваивается теми, кто извлекает политическую выгоду из социальных конфликтов: «Становясь врагом системы, мы поддерживаем систему». В хактивизме эта критика особенно актуальна для «цифровых правильных» хактивистов, для которых информация подходит почти для любой политики.
В ответ на потенциальную опасность слишком близкой связи с системой Гункель предлагает альтернативную интерпретацию значения хакерства: это богохульная форма вмешательства, которая учится использовать необходимые пробелы в системе, обычно не признанные, чтобы выявлять, демонстрировать и перепрограммировать системы рациональности, которые определяют киберпространство и обычно избегают критического анализа, поскольку считаются безупречными.
Подход Гункеля в целом заключается в том, чтобы видеть в хакерстве основу для фундаментальной переоценки и пересмотра доминирующих структур информационной революции. Для него изобретательность и техническая ловкость хакеров — не цель сама по себе, а инструменты в критическом, исследовательском процессе. Итог этого процесса, по его словам, «не является ни хорошим, ни плохим, ни позитивным, ни негативным, ни созидательным, ни разрушительным, а представляет собой общую стратегию исследования и манипуляции системами рациональности».
На практике, как мы видели ранее, общие стратегии хакерства страдали от слишком тесного подчинения системам рациональности, которые оно стремилось использовать. В нашей аргументации подразумевается, что склонность хакерской ментальности отдавать приоритет системной логике препятствует формированию критической политической чувствительности. Политическая радикальность хакеров чаще всего проявлялась в продвижении большего вовлечения в системную логику через согласование принципов laissez-faire и информационных протоколов. С политической точки зрения существует заметный пробел в использовании хакерских техник для более контрсистемной деятельности, и именно этот пробел хактивизм начал заполнять.
Хактивизм: взлом системы
Мотивация хактивистов в создании технологий колеблется между принуждением и этическим императивом. Это своего рода мания зависимости, которая несёт в себе свои собственные противоречия. Поскольку такое производство чрезвычайно трудоёмко и требует постоянной концентрации, формируется специализированная фиксация, полезная в пределах непосредственной сферы технологического производства, но сомнительная за её пределами. Хакер обычно одержим эффективностью и порядком. При создании децентрализованных технологий фетиш на алгоритмическом подходе понятен и даже похвален; однако когда он превращается в тотализирующую эстетику, он способен причинять ущерб и даже становиться соучастником государства.
Ранее мы ссылались на Адорно относительно радиолюбителей, чтобы показать, что часть хакерской ментальности зависит от социально-экономического статус-кво, который предоставляет инструменты и системы. Оценка Critical Art Ensemble аккуратно суммирует суть нашего аргумента: отношение хакеров к системе слишком легко может быть присвоено и использовано в восстановительных действиях, которые, как показал Гункель, подрывают «истинный» хакерский проект.
Хактивизм же — это новая форма политической активности, которая стремится к многим вещам, одна из которых, что примечательно, — вернуть хакерство к его исходным смысловым ориентирам без попадания в соучастный конформизм. Поскольку хактивизм стал заметным лишь с конца 1990-х, пока слишком рано говорить о его успехе в сочетании технологической изобретательности с более критической политической перспективой. Тем не менее ранние признаки обнадёживают, так как он уже избегает многих мужских доминирующих аспектов вычислительной культуры, описанных в этой главе. В некоторых формах хактивизм гораздо более инклюзивен, а его корни в политическом и социальном активизме открывают возможности для сокращения гендерного разрыва и возвращения более реальных проблем в конструкции мужской программной культуры, ориентированной на принцип «средство = цель».
В интервью хактивистка Кармин Карасич положительно описала растущий вклад женщин в онлайн-политическую активность. Интересно, что её роль в EDT была преимущественно технической. Она наглядно демонстрирует потенциал хактивизма в применении технического подхода к явным политическим целям. Её разработка инструмента хактивистов FloodNet была основана на стремлении стимулировать массовое участие, а не на технической изысканности, необходимой для классического хака. Это пример того, как массовый хактивизм создаёт «дефектные» технологии для полноценной политики.
Различие между ментальностью хакера и хактивиста отражается в критической реакции голландских хакеров, которые считали, что онлайн-политический протест уступает важности защиты интернета: «Они ценят техническую изысканность превыше всего — их раздражало, что FloodNet просто забивал интернет. Это связано с ping серверов и тем, как они проверяются… Голландские хакеры хотят сфокусированные атаки, чтобы не забивать сеть».
Поскольку эти политические аспекты хактивизма сосредоточены на взаимодействии человека с окружающей средой, неудивительно, что новая активность создаёт более инклюзивное пространство, чем старый хакерский подход. Карасич утверждает, что хактивизм сохраняет стремление «истинного хакера» к освоению системы, но расширяет фокус, выходя за рамки узких технических забот: «Хактивизм не ограничен хакерами в традиционном понимании, это скорее о том, чтобы подгонять технологию под политическую цель. Это интересно не только мужчинам. Женщины играют всё большую роль и становятся более влиятельными. Женщины больше ориентированы на переговоры и консенсус, и по мере участия женщин в хактивизме инструменты становятся более коллективными. Одинокий мужской хакер работает с личным кодом, а женщины чаще создают код для человеческих целей. Хакеров больше интересует взаимодействие человека и машины, а не социальные проблемы».
Это чётко показывает стремление массового хактивизма к широкой политике, часто вдохновляемой антиглобалистским движением. Здесь прослеживается потенциал хактивизма для сдерживания крайностей технолибертарианства и восстановления гендерного баланса в хакерской и киберкультурной среде. Если цифровые культуры часто ориентируются на хакерское сообщество, то мы можем наблюдать более широкие сдвиги в киберкультуре, чем просто внутри хакеров.
Однако опасения об интернете, высказанные Карасич голландскими хакерами, отражают не только заботы хакеров, но и тех, кто ориентирован на цифровую корректность. Эти хактивисты стремятся к постоянному и беспрепятственному функционированию интернета. Массовое закрытие сайтов противоречит их цели защиты права человека на информацию. Близость цифрово-корректных хактивистов к хакерам не обязательно вызывает разногласия с массовым хактивизмом по вопросам мужского