Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини

рассвете встретился с арьеро, который привёл двух дополнительных лошадей — одну для Гордого и другую для багажа. Чилиец спросил, умеет ли он ездить верхом, на что Гордо, как всегда прямолинейно, ответил, что никогда не садился даже на лошадку из карусели. По его собственным словам, самым большим подвигом было просто взобраться на лошадь. Наконец, они тронулись, чтобы пересечь Кордильеры Анд, в пути, который длился более двух дней. Каждый раз, когда его спрашивали, как он смог это сделать, не умея ездить верхом и с учётом очевидности его огромного роста и веса, Гордо отвечал с полной уверенностью: «Но это же прооосто…», — и, растягивая ударное «и» для выразительности, делал несколько секунд паузы и завершал фразу: «Не надо ничего уметь. Всё знает лошадь». И ведь действительно пересёк — и к тому же сделал это, во времена диктатуры Лануссе, перевозя три чемодана с двойным дном, в которых было несколько килограммов «подрывных» материалов!

Мадера был не только основателем, вместе с Рейно и со мной, ПРТ и ЭРП в районе Сарате-Кампана, но и человеком, который открыл фронт ПРТ-ЭРП в Вилья Конститусьон.

Он всегда был таким: Гордо обладал способностью входить и проникать куда угодно, но не просите его что-либо организовать — тем более закрепить. Его нужно было посылать вперёд, прокладывая путь, а за ним шли организаторы, связывая концы, оставленные его небрежностью. То, чего мы тогда не понимали, заключалось в том, что именно эта его «небрежность» позволяла ему проникать туда, куда другие — аккуратные, «собранные», скажем так, схематичные — не могли.

Для того регионального отделения ПРТ-ЭРП, центром которого был город Сарате и которое простиралось до Сан-Николаса, этот последний город со своей желанной сталелитейной промышленностью — крупнейшей концентрацией рабочих в стране в то время — был ещё не исследован.

И туда направился этот человек. На «молочном» поезде, который шёл из Буэнос-Айреса в Росарио, останавливаясь на всех станциях. С сумкой, в шлёпанцах и с протёртыми до дыр штанами. Образ странствующего певца, преследуемого, идущего от местечка к местечку, нигде не задерживаясь. Он проехал мимо Барадеро — ведь там уже была партийная организация, — открыл фронт в Сан-Педро, оставив пропагандистские материалы, попил мате в Рамайо, где установил контакты, и добрался до Сан-Николаса, щупая почву среди рабочих Сомисы, но с малым успехом.

В феврале 1975 года правительство Исабель Перон направило армию в Тукуман. Так началась операция «Индепенденсия», в ходе которой было уничтожено множество партизан ERP.

Сан-Николас был родиной Энрике Горриарана Мерло, Бенито Уртеаги и горстки активистов ПРТ, которые не создали политических структур в своём городе, а лишь в Росарио, хотя связи оставались. Гордо провёл свой обход и в какой-то момент установил контакт с Луисом Сеговией, кузнецом родом из Энтре-Риос, работавшим на предприятии Marathon в Вилья Конститусьон, по ту сторону ручья Эль-Медио, который был границей между двумя провинциями. И конечно же, пересёк провинциальную границу и обосновался в Арройо-Секо, устроившись поудобнее в доме старика Матео, где и укрепился.

Трудно описать личность человека, который посвятил жизнь политике, но никогда не жил за счёт политики, который, казалось, никогда не был подвержен сомнениям, кроме как разногласиям в области «тактики», в повседневных распоряжениях, в характеристиках товарищей, моральных критериях или этических позициях. У Гордого не было ни малейших сомнений в «стратегии», и, учитывая, что его отношение ко времени — как уже видно — не проходило ни через часы, ни даже через календарь, его не трогали «тактические» колебания.

В 1988 году я приехал с визитом в Сарате после пятнадцати лет отсутствия и разыскивал его по городу. Где его можно было найти? В полуразвалившемся помещении партии PI (Партии несговорчивых), обучающей новое политическое поколение. Я вошёл. Гордо стоял спиной, заваривая мате. На полу полдюжины мальчишек и девчонок с энтузиазмом рисовали политические плакаты. Я положил руку ему на плечо. Мы не виделись пятнадцать лет и не общались напрямую. Он повернулся, посмотрел на меня с тёплой улыбкой и произнёс, растягивая «и»: «Идентииично! Я знал, что это ты, подружка тебя описала точно так же». Объятие — и я почувствовал, будто время не прошло.

Время действительно не прошло. Он был той же фигурой, что двадцать лет назад, когда ждал на станции Рио Лухан группу ПРТ с кафедры философии столичного университета, которой собирался дать первые уроки стрельбы из пистолета. Гордо, дающий уроки стрельбы из пистолета, когда не мог попасть в слона в коридоре! Но дело было не столько в обучении технике, сколько в «пролетаризации» «мелких буржуа» из столицы. Когда прибыл поезд, из него вышла шумная группа ребят; некоторые девушки — в модных сапогах и даже в мехах, возможно, искусственных, но всё же мехах. Гордо, стоявший на платформе в шлёпанцах и с небрежным видом, насторожился. Группа бродила туда-сюда, решительно и нерешительно одновременно, словно не зная, что делать. Мадера ждал. Один из парней подошёл и спросил, нет ли поблизости магазина. Пароль не назвал — очевидно, это были не из ПРТ. Странно! Охотники или рыбаки? Тоже нет. В общем, группа ушла в сторону реки. Через некоторое время прибыл другой поезд, из которого вышла ещё одна группа похожего вида. Но пароль не понадобился: Мадера узнал одного из товарищей. Тем не менее он раздражился из-за их одежды, уж больно неподходящей для местности. После представлений и приветствий группа двинулась в путь, и Гордо во главе — через заборы, на другой стороне которых стояли лошади. Одна из девчонок спросила, не опасны ли эти лошади, на что Мадера язвительно ответил, что цивилизация была создана на лошади. Нужно было пройти три или четыре километра, чтобы добраться до подходящего места для тренировки, и хозяин, с изрядной долей злорадства, постарался провести всех через как можно больше болот, чтобы девушки утопили свои красивые сапоги по колено. Парни были счастливы с этим «пролетарием» — грубым, уверенным в себе, гордые приключением, будто готовясь к горам. Добравшись до выбранного места, Гордо организовал лагерь: сперва мате — как же без этого! — потом «минуту» и военный порядок на случай обороны и отступления. Сначала он распорядился сделать круг для «теоретического занятия» (которое Гордо знал наизусть, ведь его память была больше, чем его тело). Он даже заставил их провести проверку выравнивания взгляда, как учил его Джо Бакстер. Потом достал пистолет, «Тала 22», аккуратно вынул магазин и опустошил его. Медленно вытирал масло, когда вдруг вдали раздались выстрелы. Тревога, бой или бегство — кто знает?