Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини
На одной усадьбе в городе Морено мы втроём — Рейно, Гильермо и я — собрались на рискованное пленарное заседание Центрального комитета, за несколько дней до рокового государственного переворота 1976 года. Гильермо присутствовал как член органа, который должен был обсуждать. Рейно — в составе охраны, немного располневший, в костюме и галстуке, с грубым ПАМ-3 в руках и решительным лицом; ему не хватало только шляпы, чтобы быть похожим не на латиноамериканского партизана, а на самого Аль Капоне. Мы не смогли насладиться ожидаемыми разговорами в перерывах, потому что треск автоматов прервал заседание. Я вышел вместе с Политбюро под прикрытием ФАЛ «Тёти» — инструктора ЭРП. Одновременно Рейно вышел, прикрывая отход других руководителей и гостей: Эдуардо Мербилья, Эдуардо Кастелло и Эдгардо Энрикеса, «Курочку», брата верховного лидера чилийского МИРа (в рассказе «Питут» он главный герой). Уже на улице мы встретились, пока продолжались выстрелы и начали греметь гранаты. Позже мне рассказывали, что Гильермо, который по порядку должен был выходить после нас, бросал самодельные гранаты, зажигая их сигаретой, укрывшись в дверном проёме. Автоматы ФАП нашей застигнутой врасплох охраны, теперь перестроенной, с их смертоносной мощью, и гранаты Гильермо, пригвоздившие к земле штурмовые подразделения репрессии, позволили отступить большинству участников. В нескольких кварталах оттуда Рейно захватил джип вместе с группой, за которую отвечал. Леандро Фоте, профсоюзный лидер сахарников, и я сели сзади. Через несколько километров я попросил остановиться, и мы разошлись в разные стороны, как и полагалось в городской борьбе. Рейно отпустил нас нехотя, ведь я уверен, что он предпочёл бы держать нас под всемогущей защитой своего ПАМ-3, несмотря на нехватку патронов. Он видел, как его лучший друг и руководитель ПРТ удаляется в неизвестность, а там, в усадьбе, остался его брат, играющий в кегли гранатами. Мне интересно, что в тот момент творилось в его терзаемой душе.
«Вопросы, на которые нет ответа и которые не нуждаются в нём. Потому что важны, мой друг, не ответы, а сами вопросы. Во благо тех, кто предпочёл отказаться от жизни, чтобы именно жить. Что бы было с нами, если бы сейчас у нас была противоположная проблема: „Почему, чёрт возьми, я туда не ввязался?“»
Рейно и его группа скрылись в кукурузном поле.
«В кукурузном поле нас было четверо. Мы добрались до него — конца дороги, по которой нельзя было вернуться, так как на её соединении с просёлком стоял армейский грузовик. Было около шестнадцати часов. Мы прошли через кукурузное поле, окружённое лугами, и, следовательно, без визуального укрытия. Вскоре появились вертолёты, начавшие прочёсывать местность. Мы решили оставаться на месте и ждать».
«Когда стемнело, и перед опасностью, что может подойти пехота, чтобы прочесать кукурузное поле, мы побежали двумя группами. Мы пробегали тридцать или сорок метров и падали в траву, дожидаясь, пока вертолёты пролетят над нами и на мгновение останутся у нас за кормой. Эти штуковины имели два прожектора: один неподвижный, освещавший сектор под пилотом, и другой подвижный, которым управлял пулемётчик через боковой проём. В нескольких сотнях метров от кукурузного поля проходила железнодорожная линия, а её скотозащитное ограждение было сделано из старых, наложенных друг на друга рельсов. Когда мы добрались до рельсов, пробежали и бросились под них. Примерно в 22 часа вертолёты улетели, и мы двинулись дальше двумя группами. Мы — впереди, с мыслью, что если наткнёмся на заграждение, то хотя бы те, кто сзади, смогут бежать».
«Нашей главной проблемой было то, что мы точно не знали, где находимся. Мы шли пятьдесят пять минут и отдыхали пять. После нескольких часов пути, на железнодорожном переезде, мы заметили людей верхом и подумали, что увидели оружие. Почти наверняка это были хлысты.
Когда всадники ушли, мы пошли дальше. Было, наверное, часа четыре, когда перед нами вдруг поднялся свет. Прямо вверх, без шума. Когда он поднялся очень высоко, начал двигаться, всё так же бесшумно. Кордобес сказал: „Хоть бы это были летающие тарелки, брат…“»
«Около шести, на рассвете, мы решили спрятаться в другом кукурузном поле, ожидая товарищей из тыла. Они не появились, значит, вопреки договорённости выбрали боковую дорогу. Кордобес и я спали по очереди весь день, а с наступлением ночи пошли пешком, теперь уже зная, где находимся — в сторону Лухана, по грунтовке. После двадцати или тридцати километров появился пикап, так внезапно, что мы не успели спрятаться. Мы подали знак, объяснили, что у нас сломалась полуось и нам нужно добраться до телефона, и они подвезли нас до Лухана. Ту ночь мы провели под дождём в недостроенном доме, а на следующее утро сели на поезд».
Гильермо тоже сумел выбраться из перестрелки целым и невредимым. Гораздо позже, в мае 1977 года — как я уже рассказывал в «Суоми», — его похитили вместе со всей семьёй, включая тестя и тёщу. Эти операции были частью тех, что составили окончательное уничтожение ПРТ-ЭРП. Практически не осталось ни одной структуры внутри страны.
Рейно и его спутница с детьми спаслись случайно. Но они остались изолированными, в глубоком подполье, почти без средств, в течение долгих месяцев.
Политбюро ПРТ — теперь под моей ответственностью после смерти Сантучо — разместилось в Мадриде, чтобы организовать восстановление политического и военного наступления против диктатуры, но нам не удавалось контролировать последствия систематических ударов. У нас не было новостей о Рейно, и также не было информации о том, что он погиб, и я представлял себе — зная его, как знал, — что он, скорее всего, избегал любых контактов, которые могли бы быть обнаружены репрессией. Поэтому связь становилась всё труднее.
Помню, как я подскочил в день, когда в Мадриде моя секретарша передала мне секретное письмо, прошедшее через полмира, прежде чем попасть мне в руки. Это было от Рейно: он представлялся, сообщал новости и ждал инструкций. Он, видимо, предполагал, что мы уже контролируем ситуацию, и отправлял данные для восстановления связи. Я ответил сразу, но не так, как он ожидал. Моё короткое письмо гласило примерно следующее: «Не могу гарантировать контакт внутри Аргентины с достаточной безопасностью. Ты человек