Дух сильнее плоти - Елена Владимировна Вержбловская

class="p1">«Не подпишешь?! — он с угрозой склонился надо мной. — Ах ты…» И грязные ругательства нескончаемым потоком обрушились на меня. Я похолодела от ужаса. Никогда со мной так не обращались. Мои мысли в страхе заметались. «Что это? — думала я, — может быть, бред? Яркий, отвратительный кошмар? Может быть, сейчас я проснусь и всё это кончится…» Наконец, он замолчал и опять пододвинул мне бумагу — «подписывай!» У меня от страха прерывалось дыхание, стучали зубы. «Не могу, — с трудом сказала я, — это неправда». «Не можешь?! — повторяет он, — не подпишешь?!» Своей огромной рукой он с размаха бьёт меня по лицу раз, другой. Я поднимаю руки, чтоб заслониться. Он бьёт меня по рукам, и они повисают, как парализованные, он продолжает бить. У меня подкашиваются ноги, и я медленно опускаюсь на пол. Он обливает меня водой из графина, приказывает встать. — «Подпиши!» — «Нет, это неправда». — «Подпиши!» — удар, опять удар, ещё и ещё… Я снова падаю на пол. Дурнота. Прихожу в себя от холодной воды. «Подпиши!» — «Нет, это неправда!» Он хватает меня за плечи и с силой бьёт меня об цементную стену… Мысли бегут с предельной быстротой и ясностью: «Так вот как это бывает, — думаю я, — вот что чувствуют люди, когда их избивают, убивают… Если я не подпишу — меня, наверное, забьют насмерть… Как хочется жить… Подписать? А что будет потом? Значит всё, к чему мы с мужем стремились — наш путь, наши искания истины и света, наша твёрдая уверенность, что дух сильнее тела — всё это выдумки, ложь? Всё это исчезает перед грубой физической силой? Нет! Это не может быть!» Моё сердце и мысли мечутся как в тупике, ища спасения. Вдруг я вспоминаю слова: Spiritus dominat forma! В отчаянии твержу я их про себя, и эти слова раздаются где-то внутри около сердца. Spiritus dominat… Мой мучитель внезапно меняет со мной тон. — «Подпиши, — говорит он почти ласково, — подпиши, и я обещаю тебе лёгкое наказание — вольную высылку только на 3 года. Ведь всё равно подпишешь, я заставлю тебя». — «Нет, не могу, — отвечаю я, — я подпишу только правду, а это неправда». И опять он бьёт. Spiritus dominat… Я произношу эти слова, цепляясь за них, как за единственную свою опору. Spiritus dominat… я твержу, не переставая, пока работает сознание. Меня снова отливают водой, и я с новой силой повторяю — Spiritus dominat…

Я вижу каким-то внутренним зрением, как около сердца светится огонёк, он делается всё ярче и ярче и похож на голубую звезду. Как сквозь воду я слышу глухой стук. Что это? А-а, это звук от ударов, это бьют меня, но я больше не чувствую ни боли, ни страха. Мне хорошо…

Я лежала на полу, голова моя опиралась на цементную стену. Он наклонился, поднял меня как ребёнка, поставил перед собой. Мы молча стояли друг против друга. Наконец, он растерянно сказал: «Я не знаю, что делать с тобой, ты такая маленькая, слабая…» Он приподнял свои тяжёлые руки, руки борца или боксёра, и, глядя на них, глухо сказал: «Ведь я могу убить тебя одним ударом. Что делать с тобой, я не знаю». — «Я тоже не знаю», — тихо ответила я. Он подобрал с пола мою гребёнку и, подавая мне, сказал: «Причешись». — «Я не могу поднять руку», — ответила я. Тогда он начал осторожно расчёсывать мои спутанные волосы, слипшиеся от крови, стараясь не причинить мне боли. Было странно представить, что эти страшные руки могли так мягко прикасаться. Затем он тревожно огляделся, опустил голову и сказал: «Я так устал с тобой». — «И я тоже устала», — ответила я. Ещё мгновение он стоял, опустив голову, затем нажал кнопку звонка. Дверь распахнулась и вошёл конвоир. «Увести обратно в камеру», — приказал он и отвернулся. Через несколько дней мне зачитали приговор: меня осудили на 8 лет концлагеря.

«Что ж! — не раз говорили мне мои товарищи по заключению, — мы не выдержали и подписали, ты не подписала, а какая разница? Все равно получила те же 8 лет!» Я молчала. Мне нечего было сказать им в ответ. Я не могла им объяснить, что в эти страшные ночные часы я получила такой бесценный дар, который я не променяла бы ни за что на свете, который — я чувствовала это — будет служить мне непоколебимой опорой во всех трудных обстоятельствах моей жизни, и я должна приложить все усилия, чтобы не потерять его.

«Дорогой Близнец, я умираю. Мы не увидимся с тобой больше. Прощай!..» Я читала письмо, полученное из концлагеря от мужа. Читала и не могла поверить его словам.

У нас с мужем было прозвище «Близнецы». При полном несходстве и даже противоположности характеров у нас был такой единый основной стержень, что иначе как «Близнецы» нас не называли. «Пойдём к близнецам», — говорили друзья… «Достаточно спросить кого-нибудь одного из Близнецов — другой все равно будет того же мнения…» «А ну-ка, навестим Близнецов, посмотрим на “показательный брак”», — подшучивали они. А мы друг друга тоже называли не по имени, а «Близнец».

Мы жили чётко и строго. Мы внимательно и осторожно строили здание нашей совместной жизни, и оно было прекрасно. У нас было одно стремление, одна душа, одно сердце — ведь мы были близнецами. Наша жизнь была как натянутая струна, и когда нас разлучили, мне долго казалось, что я слышу звук этой разорванной струны. Нас разбросали в разные стороны: его под Рыбинск близ Москвы, меня на Дальний Восток. Через три года меня освободили, его нет. Началась война, прекратились свидания, посылки, наступил голод. Письма приходили всё реже и вот, наконец, это письмо: «Дорогой Близнец, я умираю… прощай…».

В военное время без разрешения нельзя было ехать. И сколько дней было потрачено на усилия получить пропуск, но всё было тщетно. Я решила ехать на свой риск. Друзья собрали продукты, старались послать самое питательное: сало, масло, сгущённое молоко, шоколад, изюм.

Перед отъездом я зашла в церковь. Я была крещена совсем недавно, и связь с церковью у меня была слабая. Я искала помощи, поддержки. Сквозь слёзы я смотрела на большую икону Спасителя, которая находилась наверху иконостаса. Вдруг мне показалось, что Спаситель качает головой