Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан
«FloodNet неэффективен из-за кэширования выше по потоку и по сути является злом, потому что представляет собой злоупотребление Сетью. Даже если нагрузка действительно “положит” сервер (оставим в стороне вопрос свободы слова — свободы, которой вы хотите для себя, но отказываете тем, с кем не согласны), вы повредите не только связи с целевым сайтом, но и со всеми, кто находится рядом. FloodNet — это недопустимое злоупотребление сетью. Так же плохо, как спам, если не хуже».
После подобных слов от своих коллег-хакеров Рикардо обычно произносит шутливую, но запоминающуюся фразу:
«Это был первый раз, когда я услышал, что права на пропускную способность важнее прав человека.»
Она почти всегда вызывает смех и одобрительные кивки у слушателей.
К сожалению, с одной точки зрения, и он, и его аудитория ошибаются.
С точки зрения хакеров, напавших на FloodNet, сам акт атаки противоречил духу интернета. В их глазах EDT занимались нарушением одного из основных этических принципов — свободы и равного доступа. Для них даже политическая цель не могла оправдать вмешательство в стабильную работу сети.
Для Рикардо Домингеса и других участников EDT, напротив, такие действия были формой политического театра, актом гражданского неповиновения, перенесённого в киберпространство. Они утверждали, что если правительственные и военные структуры используют интернет как инструмент власти и контроля, то гражданское общество имеет полное право использовать его как пространство сопротивления.
Таким образом, конфликт между EDT и их критиками обозначил разрыв между двумя направлениями хактивизма. С одной стороны, были сторонники «цифровой корректности», убеждённые, что вмешательство в работу Сети неприемлемо при любых обстоятельствах. С другой стороны — «массовые хактивисты», считавшие, что политика требует прямого действия, даже если это нарушает технические правила или вызывает сбои.
«Цифрово-корректные» хакеры стремились сохранить чистоту информационного пространства, как будто сам интернет обладал внутренней моралью, требующей неприкосновенности. Для них важнее всего были устойчивость и функциональность системы. Их идеал — чистая информационная политика, где вмешательство заменяется дискуссией, а протест — разработкой новых, “правильных” кодов и протоколов.
Для массовых хактивистов всё было иначе. Они видели в интернете не нейтральную сеть, а политическую арену, уже захваченную властью корпораций и государств. Поэтому, как утверждали они, невозможно оставаться «чистым» в пространстве, уже загрязнённом властью. Применяя сбой, перегрузку или искажение как форму протеста, они возвращали политике её тело, её энергию и эмоцию, лишённые физического присутствия в цифровом мире.
Этот спор о «чистоте» и «загрязнении» цифрового пространства стал определяющим для всего хактивистского движения конца 1990-х. Он разделил тех, кто рассматривал технологии как автономную, саморегулирующуюся экосистему, и тех, кто считал их ареной политической борьбы, требующей непосредственного вмешательства.
Между этими двумя подходами пролегает граница, которая и дала название данной главе — «цифрово-корректный хактивизм». Он стремится сохранить моральный облик Сети, но часто делает это ценой потери её политического потенциала.
Чистота информационной политики
Для сторонников цифрово-корректного хактивизма интернет представляет собой пространство, которое должно оставаться нейтральным, универсальным и свободным от «загрязнений» — как технических, так и политических. В их представлении любые попытки использовать Сеть как средство прямого действия угрожают её целостности. Они видят в интернете своего рода экосистему, где вмешательство подобно загрязнению окружающей среды, нарушающему естественный баланс потоков информации.
Из этого понимания вытекает идея, что протест в киберпространстве должен быть не физическим, а информационным — выражаться в создании новых дискурсов, веб-страниц, манифестов, цифровых произведений искусства или исследовательских проектов, но не в форме перегрузки или блокировки. Любое нарушение сетевого трафика приравнивается к агрессии, даже если она направлена против института власти.
Такой подход стремится сохранить чистоту информационного обмена — как будто моральная ценность киберпространства заключается в его бесперебойной работе. В этом смысле цифрово-корректный хактивизм — это разновидность либерального техногуманизма, где свобода слова заменяет активное действие, а цифровая этика подменяет политику.
Тем не менее, за этой риторикой нейтралитета скрывается глубоко политическое положение. Защищая «чистоту» сети, цифрово-корректные хакеры часто, пусть и непреднамеренно, воспроизводят те же властные структуры, против которых направлен радикальный хактивизм. Ведь интернет, каким он стал к концу 1990-х годов, уже был подчинён интересам государств, корпораций и военных организаций. Поэтому сохранение статус-кво означает сохранение их контроля.
Для представителей массового хактивизма это выглядело как форма цифрового конформизма — попытка представить существующий порядок вещей как естественный и неизменный. Как писал один из активистов, «если мы не вмешиваемся, значит, мы соглашаемся».
Вместо этого они предлагали концепцию «нечистой политики», где использование несовершенных, уязвимых, даже «грязных» технологий становится способом вернуть политическое содержание в стерильный мир цифровых коммуникаций. Там, где цифрово-корректные активисты видели нарушение, массовые хактивисты видели акт освобождения.
Эта дихотомия — между «чистой» и «грязной» технологией, между нейтральностью и вмешательством — определила идеологическое поле хактивизма в начале XXI века.
Мы можем рассмотреть позицию Домингуэса, задав вопрос: каким образом права на пропускную способность (или, более широко, цифровые права) могут быть чем-то иным, кроме прав человека? Домингуэс противопоставляет права и потребности сообществ сапатистов — бедных крестьян и коренных народов, сопротивляющихся колониализму в условиях неолиберальной глобализации, — правам и потребностям пользователей киберпространства. Он риторически опровергает хакеров, критикующих проект FloodNet EDT, противопоставляя «неприемлемое злоупотребление Сетью» «неприемлемому насилию над людьми»; он выигрывает этот спор, потому что большинство из нас всё ещё достаточно разумны, чтобы заботиться о людях больше, чем о компьютерах. С умом Домингуэс показывает своей аудитории мир так, как видит его он: Сети — это инструменты, которые можно использовать в политических целях, а не субъекты, обладающие правами сами по себе.
Однако хакеры, с которыми не соглашался Домингуэс, утверждали нечто иное. Они отстаивали другой набор прав человека: не права сетевых компьютеров, а права людей на свободный поток информации; не предоставление прав неодушевлённым объектам, а права человека на то, что эти объекты предлагают людям. Ещё одно проявление этой позиции, отрицающей цифровые права по сравнению с правами человека, выражает один из соратников Домингуэса в EDT, Стефан Врей. Он охарактеризовал дебаты так: «Некоторые, называющие себя хакерами, критиковали проект FloodNet, потому что, как они утверждают, он блокирует пропускную способность. Эту точку зрения можно назвать цифрово-корректной позицией». Как и Домингуэс, Врей здесь не восхваляет политизированных хакеров, а предлагает косвенное осуждение их заботы о пропускной способности вместо прав человека. В то же время его осуждение исключает любую политику из действий этих хакеров. Врей интерпретирует их позицию как приоритет нечеловеческого над человеческим. Мы можем подвергнуть сомнению эту