Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан

«Наша цель — вернуть интернету общественную ответственность. Правительства и корпорации обосновываются в Сети, считая её зоной, свободной от общественного давления, — новой “фронтирной” территорией. Но это не так. Мы должны относиться к киберпространству как к части общества. Поэтому нужно искать механизмы лоббирования и протеста в Сети, которые дополняли бы привычные формы протеста в реальной жизни. Без общественного давления киберпространство не будет иметь моральных и этических ограничений, сдерживающих политиков, корпорации и группы, стремящиеся доминировать в этом публичном пространстве».

Вынести массовый протест в киберпространство — главная цель виртуальных прямых действий. Для этого необходимо подорвать техническую эффективность интернета. Чтобы создать одну из самых известных атак, связанную с ключевым моментом антиглобалистского движения, «электрохиппи» вынуждены были действовать вопреки природе интернета. Они как бы «воплотили» каждую программу атаки, сделав так, чтобы каждая из них символически соответствовала одному протестующему. Вместо технически эффективных «зомби-программ», подчинённых единому управлению, они выбрали технически неэффективную, но массовую виртуальную акцию.

Прямое действие или символический протест?

Массовые виртуальные прямые действия можно рассматривать как сочетание прямого действия и символического протеста. Хотя эти формы часто сливаются, по сути они различны.

Прямое действие направлено на немедленное изменение ситуации, само действие уже является вмешательством. Так, в Сиэтле целью прямого действия было не допустить проведения заседания, и даже без огласки оно оставалось действенным.

Символический протест же выражает несогласие и призван вдохновить других на социальные изменения. Примером служат мирные демонстрации, показывающие массовую поддержку определённых идей, или петиции, сила которых измеряется количеством подписей.

Массовые онлайн-протесты сочетают обе эти формы, хотя их основная цель — прямое воздействие. Однако как часто бывает при сравнении виртуального и физического пространства, такие аналогии одновременно проясняют и затемняют смысл.

Как символический акт массовый хактивизм выглядит странно: кто видит этот протест? Участники сидят по разным концам света, не видят друг друга, и узнать общее количество участников можно лишь при наличии счётчика на сайте. В киберпространстве утрачиваются многие аспекты демонстрации — зрелищность, шум, запахи, ощущение единства и эмоциональный подъём от совместного действия.

Фактически только две стороны могут узнать, сколько людей участвовало: организаторы, проверяя количество подключений, и цели атаки — анализируя свои журналы. Но даже эти данные не дают точной картины, ведь неясно, был ли визит на сайт актом протеста или случайным посещением.

Эпическая сила уличных демонстраций — их масштаб и энергия — теряется в Сети. Хотя массовый онлайн-протест способен привлечь множество участников, ему недостаёт некоторых качеств символической демонстрации.

Тем не менее и в традиционных, и в онлайн-протестах важен момент вовлечения. Участники должны сознательно принять решение — изменить привычный распорядок и присоединиться к акции, пусть и с минимальным риском.

Онлайн-протесты обладают преимуществом: они могут быстро распространять огромные объёмы информации, позволяя каждому выбрать — ограничиться кратким ознакомлением или глубоко изучить тему. В реальном мире передать больше, чем листовку, сложно; в Сети же можно предоставить целые тома сведений.

Однако как отмечают критики, подобная форма участия требует куда меньших усилий. Посещение сайта и нажатие на ссылку — действие лёгкое и безопасное. Как заметил член хактивистской группы Cult of the Dead Cow:

«Я знаю по собственному опыту, что между уличным и онлайн-протестом есть огромная разница. Меня лично преследовал полицейский на коне с дубинкой. Поверьте, сидеть перед компьютером куда менее страшно».

Массовые виртуальные прямые действия отличаются от символических демонстраций тем, что дают возможность показать масштаб участия и вовлечь новых людей в борьбу. Онлайн-мобилизация действительно похожа на демонстрации в физическом мире, но при этом обладает иными, уникальными характеристиками.

Существуют и другие ограничения в аналогии между ненасильственным прямым действием и массовым виртуальным прямым действием. Если рассматривать их как формы прямого действия, то в обоих случаях выбирается цель — сайт или сеть, — и, если акция проходит успешно, работа цели замедляется или вовсе прекращается. Однако цели в реальном и виртуальном пространстве различаются, и виртуальные объекты могут легче перемещаться и изменять своё местоположение. Например, если компания импортирует древесину, происхождение которой вызывает сомнения у экологических активистов, её можно физически заблокировать, встав у ворот, так как у неё ограниченное количество въездов и выездов. Транспорт с древесиной нельзя легко спрятать.

В интернете местоположение определяется IP-адресом — числовым кодом, направляющим всех запрашивающих в нужную точку киберпространства. Эти адреса хранятся в центральной базе данных, копии которой распространяются по другим серверам Сети. Теоретически, чтобы виртуальный «лесной склад» сменил место, достаточно просто изменить этот номер. На первый взгляд, уклониться от атаки в киберпространстве просто. Но на практике для этого требуются административные процедуры, время на распространение нового адреса, и, как только новый номер становится известен, протестующие могут обновить свои данные и продолжить атаку.

Таковы некоторые ограничения массового хактивизма — или массового виртуального прямого действия. Эти акции стремятся воспроизвести гражданское неповиновение в виртуальной среде, сталкиваясь с особенностями такого переноса. Киберпространство подчиняется иным социальным и культурным законам, чем физический мир, и, чтобы гражданское неповиновение заработало в интернете, пришлось найти компромисс между его телесной формой и бестелесностью Сети. В результате используются технически неэффективные, но политически действенные средства. Например, атаки вроде протестов против ВТО или акции в поддержку сапатистов, организованные Electronic Disturbance Theater, могли бы быть проведены гораздо разрушительнее — как атаки хакеров против конкретных систем, — но не были. Это объясняется как политическими причинами, так и природой самого киберпространства. Именно сочетание политического высказывания с сопротивлением технологиям виртуальности и отличает массовый хактивизм.

Перед тем как перейти к выводам, стоит рассмотреть, как антиглобалистское движение стало источником и основным контекстом массового хактивизма, и как связанные с ним онлайн-протесты сочетают массовые действия с борьбой против глобализации.

Массовый хактивизм и культурный джемминг

Ты наклоняешься, чтобы достать мяч для гольфа из лунки — а на дне видишь рекламу брокерской фирмы. Заправляешь машину — на пистолете реклама. Снимаешь деньги из банкомата — в окошке прокручивается реклама вкладов. Едешь по равнине — вид на поля пшеницы прерывают огромные билборды. Твои дети смотрят в классе рекламу Pepsi и Snickers.

Одна банка краски за два доллара может перечеркнуть рекламную кампанию стоимостью в сто тысяч.

Электронный протест и прямое действие распространяются и на область сатирических перформансов. Здесь хактивизм пересекается с тем, что называют культурным джеммингом. Изучая это пересечение, можно увидеть, насколько тесно массовый хактивизм связан с антиглобалистским движением.

Культурный джемминг сочетает манипуляции со знаковыми кодами и физическое вмешательство в продукты капиталистической культуры. Согласно этой идее, пространство культуры переполнено корпоративными образами, создающими постоянный «информационный шум»