Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан

Движение включает как известных личностей, например субкоманданте Маркоса, так и обычных людей, совершающих индивидуальные поступки, вроде отказа покупать товары, произведённые на фабриках с эксплуатацией. Оно охватывает символические действия, подобные кампаниям Adbusters, и воплощённые формы протеста — от уличных беспорядков до партизанской войны. Движение простирается — возможно, скорее символически, чем буквально — от восстания в Чьяпасе через осознание своего масштаба в таких событиях, как протесты 18 июня и в Сиэтле, и дальше — в будущее.

Конец и начало тысячелетия

События 11 сентября поставили под вопрос существование антиглобалистского движения. В развитых странах, почувствовавших себя внезапно осаждёнными террором, усилилось давление на политическое инакомыслие: задержания без суда, использование военных трибуналов, переопределение протеста как формы терроризма. В развивающихся странах репрессии против движений протеста оказались ещё жестче: если на Севере активисты сталкивались с юридическим давлением, то на Юге — с насилием. С превращением «войны с терроризмом» в едва прикрытую кампанию имперского контроля против Ирака может показаться, что пространство для протеста резко сузилось.

Однако как уже отмечалось, социальные взрывы в Аргентине продолжали добавлять возможность социальной революции к мечтам антиглобалистов. Протесты против войны в Ираке вывели на улицы миллионы людей, и никто не знает, к чему приведёт осознание ими своей внезапной мобилизации. Пространства протеста продолжают существовать — пусть и в более милитаризованной, агрессивной среде, — и ничто не указывает на их исчезновение.

Невозможно предсказать будущее, но нельзя и игнорировать прошлое. Тенденции, отмеченные в этой главе — сосуществование множества социальных движений в рамках массового протеста и, как будет показано далее, включение хактивизма в эти протесты, — можно проследить почти на протяжении сорока лет. Эти тенденции не исчезнут внезапно, хотя и не останутся неизменными. Можно лишь предположить возможные варианты их развития.

Западное или Северное антиглобалистское движение, уже подвергавшее самокритике после протестов в Генуе летом 2001 года, может распасться, если участники сосредоточатся на локальных, более близких проблемах. Мощные объединяющие силы, породившие антиглобализм, могут быть разрушены государственными репрессиями и внутренними сомнениями активистов. Или же, наоборот, эти силы окажутся слишком сильными, отражающими слишком глубокие потребности и конфликты, чтобы исчезнуть так скоро. А, возможно (и это наиболее вероятно), движение продолжит существовать в промежуточной форме — между провалом и глобальной мобилизацией — продолжая оспаривать ключевые противоречия обществ XXI века. В четвёртой главе будет рассмотрен хактивизм как часть этой борьбы.

Правила культурного и политического сопротивления радикально изменились. Технологическая революция, вызванная стремительным развитием компьютеров и видео, создала новую географию властных отношений в развитом мире, которую ещё двадцать лет назад можно было лишь вообразить: люди превращены в данные, наблюдение осуществляется в глобальном масштабе, сознание сливается с экранной реальностью, и возникает авторитарная власть, питающаяся отсутствием. Эта новая география — виртуальная, и ядро политического и культурного сопротивления должно заявить о себе именно в этом электронном пространстве.

Хактивизм

В предыдущих главах были описаны поколения хакеров, вирусное состояние общества и развитие протестного движения. Мы видели, как хакерское сообщество прошло путь от пионерского, почти невинного освоения технологий до многоуровневого сообщества, объединяющего широкий спектр технологических вмешательств, так или иначе связанных с понятием «взлома». Затем мы рассмотрели природу общества, всё больше напоминающего организм, пронизанный вирусами — нематериальными товарами, компьютерными и биологическими. Наконец, мы проследили развитие массового протеста, особенно антиглобалистского движения.

В середине 1990-х все эти три линии пересеклись — и одним из результатов стал хактивизм, то есть онлайн-формы прямого действия. Теперь можно выделить две ключевые тенденции внутри хактивизма, отражающие взаимодействие трёх контекстов — хакерства, протеста и «вирусного» информационного общества.

Эта глава исследует массовый хактивизм — ту форму онлайн-активности, которая наиболее тесно связана с антиглобалистским движением. Здесь проявляются наиболее прямые попытки превратить «традиционные» формы радикального протеста — уличные демонстрации и акции — в формы протеста в киберпространстве. Следующая глава рассмотрит «технически корректный» хактивизм — онлайн-акции, в большей степени вдохновлённые историей и этикой хакерства, чем политикой антиглобалистов.

Однако различие между ними — вопрос акцента, а не противопоставления. Обе формы хактивизма возникают в контексте хакерства, протеста и вирусного общества, но каждая черпает из этих источников в разной степени.

Прямое действие

Теперь, когда речь заходит о хактивизме, необходимо уточнить ещё одно понятие — прямое действие. Обычно оно употребляется вместе с выражением «ненасильственное прямое действие» и включает такие формы протеста, как сидячие забастовки или бойкоты. Однако для хактивизма важнее именно прямое действие, а не его ненасильственный аспект.

Во-первых, развитие социальных движений в XXI веке привело к тому, что прямое действие приобрело большее значение, чем ненасилие.

Во-вторых, само понятие насилия в киберпространстве крайне неоднозначно, ведь традиционное понимание ненасилия предполагает физическое присутствие, которого в онлайне нет. Поэтому в контексте хактивизма логичнее говорить о прямом действии.

Прямое действие — это попытка добиться политических изменений немедленно. Оно включает множество тактик:

бойкоты — воздействие через отказ от сотрудничества и потребления;

блокировки — остановка движения к спорным объектам;

забастовки — прекращение работы для достижения перемен;

гражданское неповиновение — игнорирование несправедливых законов.

Смысл прямого действия — занять позицию и стремиться к изменению здесь и сейчас. Иногда невозможно изменить ситуацию напрямую, например, можно нарушить закон, но для окончательной победы потребуется момент, когда эти изменения закрепятся юридически. Прямое действие — это не только поведение активистов на «передовой», но и последствия, которые оно порождает.

Хактивизм стремится перенести принципы прямого действия в виртуальную сферу. Если уличная блокада направлена на срыв собрания, то в сети аналогом может стать цифровая блокировка — поток сообщений, парализующий сервер или онлайн-платформу.

Далее будут рассмотрены две формы такого действия: массовый хактивизм и технически корректный хактивизм.

Массовый хактивизм — это сочетание политики и несовершенной технологии. Он пытается компенсировать отсутствие физического присутствия в онлайне, создавая «массу виртуальных тел», объединённых в цифровом действии. Это самая близкая к традиционному массовому протесту форма активности в интернете.

Технически корректный хактивизм — это применение хакерских методов к инфраструктуре киберпространства, использование самой нематериальности онлайн-жизни для усиления политического послания.

Первые призывы к переносу офлайн-протестов в онлайн утверждали, что важно опираться на особую природу власти в интернете. Однако когда начались реальные акции, вдохновлённые этими идеями, они зачастую превратились в действия, противоречащие самой логике сети.

Чтобы понять