Thornbird - Эль Кеннеди

— Ого, — говорит он, протягивая руку к пульту. Он нажимает кнопку отключения звука, и голоса комментаторов мгновенно исчезают.

Жасмин ставит ноутбук на журнальный столик.

— Ладно, заткнитесь. Слушаем.

Она нажимает «воспроизвести», и из динамика компьютера доносится женский голос с помехами.

— Девять — один — один, какая у вас чрезвычайная ситуация? — спрашивает диспетчер.

Через секунду раздаётся мужской голос.

Мой отец.

Мои воспоминания о той ночи туманны, но я всегда была уверена, что мама звонила в полицию. Но, наверное… это не имеет смысла. Стала бы она звонить им, а потом собирать вещи? Мне кажется, она сначала вывела бы нас из дома, добралась до безопасного места, а потом позвонила.

— Алло. Привет. Извините, я не знаю, с чего начать этот разговор. Я, э — э… — Мой отец замолкает.

Мне трудно не раскрыть рот от удивления. Алло? Привет? Какого чёрта, пап?

— Сэр, какая у вас чрезвычайная ситуация?

— Я только что застрелил жену.

Желчь поднимается к горлу. Вспышки воспоминаний бьют меня, как брызги холодной воды. Крик мамы, когда папа попытался вырвать у неё пистолет. Оглушительный взрыв. Выстрелы звучат громче, чем вы думаете, особенно в закрытом помещении.

— Прошу прощения, сэр? Вы говорите, что застрелили жену?

— Совершенно верно. Можете прислать скорую, но я не думаю, что она дышит. — Наконец, бесстрастный тон отца выдает проблеск эмоций. — О — она мертва.

— Сэр. Как вас зовут, сэр?

— Торн. Габриэль Торн. Мы находимся по адресу Рокридж — уэй, 1249.

Диспетчер звучит взволнованно, пытаясь получить от моего отца больше подробностей, но он отмахивается от вопросов, перебивая её на полуслове.

— Это была случайность, — говорит он. Теперь я слышу шаги. Глухие. Он идёт.

Это тот момент, когда он вернулся в спальню? Где я пряталась, а моя пижама была в моче, потому что я боялась, что папочка пришёл покончить со мной.

— Клянусь богом, это была случайность. Она узнала о них. Она не понимала. Я всего лишь пытался выхватить у неё пистолет, и он выстрелил. Он выстрелил. Но остальные...

— Ваша жена держала пистолет? Почему она направила на вас пистолет, Габриэль?

— Это не важно. Ради бога. Вы не слушаете. Остальных, я хотел освободить их. Я сделал это ради них.

Его голос звучит так спокойно, что меня тошнит. Но именно так он и вёл себя той ночью. Спокойно. Уверенно. Когда он нашёл меня под кроватью, он казался смирившимся. Но не побеждённым.

— Кого остальных, Габриэль? Что вы имеете в виду? Кого нужно было освободить?

— Вы найдёте их имена в своих списках пропавших без вести. — Его шаги ускоряются. — И хотя я понимаю, что средствам массовой информации нравится придумывать сенсационные прозвища, мне не нравится, когда меня называют Старлингским Потрошителем. Но, наверное, я и есть он. Я убил этих женщин. Но я не «потрошил» их.

Диспетчер в шоке.

— Сэр, вы говорите, что вы...

Клац.

Он заканчивает звонок.

Тишина обрушивается на гостиную. Глаза Жасмин стали огромными, как блюдца. Рот Коннора приоткрыт от изумления.

— Боже мой, — выдыхает Жасмин. — Как... — Её шок сменяется отвращением. — Как мы можем быть связаны с этим парнем?

Её брат несколько раз качает головой, пытаясь осмыслить услышанное.

— Почему он был так спокоен?

— Боже мой, — снова говорит она. — Бедная тётя Сара. Можешь представить...?

— Он сказал, она узнала, что он сделал. Как она узнала? — На лбу Коннора появляется морщинка. — И как можно наткнуться на такую бомбу и не позвонить в полицию?

— Может, она хотела сначала убедиться, что её ребёнок в безопасности, — слабо предлагаю я.

— Плевать на ребёнка! — заявляет Жасмин. — Ну да, я понимаю, это наша кузина, но, да ладно! Если ты узнаёшь, что твой муж убил шесть женщин, ты звонишь в полицию!

— Как думаешь, он ей признался? — размышляет Коннор. — Или она нашла какую — то улику, валяющуюся в доме?

— Не может быть. Я читала об этом деле неделями, — возражает его сестра. — Дядя Психопат не мог так ошибиться. До этого момента он был таким дотошным.

— Ладно, тогда как тётя Сара узнала, что он Старлингский Потрошитель?

Это вопрос, на который даже у меня нет ответа. Мама никогда не говорила мне, как она узнала, или что именно сделал отец. Всё, что она сказала той ночью: Папа сделал нечто ужасное, и теперь мы должны уйти. Быстрее, Габби. Мой отец тоже не дал ответов.

Клянусь богом, это была случайность.

Его голос жужжит у меня в голове. Его настойчивое утверждение, что это была случайность. Я не совсем уверена.

Потому что это не всё, что я слышу в своей голове.

Я не позволю тебе уйти, Сара. Я не позволю моим девочкам бросить меня.

Я слышу эти слова даже сейчас, ясные как день. Он их сказал.

Я помню его мольбы. Его отчаяние нарастало, перерастая в гнев, когда он умолял её не уходить. Она кричала на него. Она назвала его монстром. Когда я представляю это, я вижу её дрожащую руку, ту, что держала пистолет. Но мама была слишком мягкой, слишком нежной. Она никогда бы не выстрелила в него. Вот почему он бросился к оружию. Он чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы сделать это.

Папа настаивал, что выстрел произошёл во время борьбы.

Я этого не видела. Я никогда не узнаю, нажал ли он на спусковой крючок намеренно или это была случайность.

Внезапно открывается входная дверь, впуская поток прохладного воздуха. Входит взволнованная Мэгги, жонглируя двумя большими табличками «ПРОДАНО» и пакетом с продуктами.

— Кон, — зовёт она с дивана. — Помоги маме.

Жасмин мгновенно закрывает ноутбук. Хорошая мысль. Я сильно сомневаюсь, что Мэгги была бы рада узнать, что мы сидим и слушаем, как Габриэль Торн признаётся в убийстве.

Пока Коннор тащит пакет с продуктами на кухню, Мэгги подходит к спинке дивана, чтобы поздороваться с нами.

— Привет, девочки. Чем занимаетесь?

— Смотрим футбол, — говорю я, в то время как Жасмин выпаливает: — Ничем!

Это вовсе не подозрительно. И не помогает и то, что у моей кузины такое же непроницаемое лицо, как у малыша, стащившего печенье из банки.

Видимо, Мэгги научилась выбирать битвы, потому что она просто пожимает плечами и говорит:

— Наслаждайтесь, — прежде чем присоединиться к Коннору на кухне.

— Я скачаю эту запись, — шепчет мне Жасмин, прижимая ноутбук к груди. — Мы можем послушать её позже.

Или... мы могли бы не слушать.

Когда она исчезает в коридоре, мой телефон вибрирует. Я смотрю на экран, ожидая сообщение из общего чата. Я цепенею, когда понимаю, что это не так.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Я знаю, кто ты на самом