Thornbird - Эль Кеннеди

— Я подумываю о том, чтобы попутешествовать по стране с камерой. Посмотрим, куда меня занесёт.

Он смотрит на меня, выглядя слегка озадаченным. Это тревожит.

— Что?

— Ничего. Извини. Я просто подумал, какая ты крутая. Хотел бы я быть таким же смелым. — Он снова останавливается, преграждая мне путь. — Но насколько ты на самом деле смелая?

Я подозрительно смотрю на него.

— Что это значит?

— Если бы ты была по — настоящему смелой, ты бы пошла со мной на свидание завтра вечером. Хочешь увидеть страну, да? Ну, почему бы не начать со Старлинга во всей его красе? Обещаю, я отведу тебя в самое крутое место в городе.

Я не убеждена.

— И где же оно?

Он поджимает губы, «застёгивает их на молнию» и выбрасывает ключ. Я сверлю его взглядом.

— Это значит «да»? — подначивает он.

Проходит несколько секунд, прежде чем я неохотно отвечаю. Это не самый восторженный ответ, но другого он не дождётся.

— Ладно.

Мост

— Ты должна рассказать мне всё! — умоляет Жасмин на следующий вечер, когда я делаю причёску перед зеркалом в нашей спальне. — Куда, он сказал, он тебя повезёт?

Я пожимаю плечами.

— Он не сказал.

— Наверное, на озеро. Туда все ездят, чтобы потрахаться.

— Я не собираюсь с ним трахаться.

Она падает на кровать и переворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Ха. Как будто ты сможешь устоять.

Я даже не хочу об этом думать. Я и так достаточно нервничаю.

Я смотрю на своё отражение, чувствуя себя абсолютной самозванкой. Как, чёрт возьми, это свидание может быть хорошей идеей? Я скрываю не пару секретов — я скрываю целую жизнь. Любые отношения, построенные на лжи, обречены на провал, и внезапно я жалею, что вообще согласилась пойти с ним. Это не может закончиться хорошо, и я была глупа, раз думала иначе. Это как держать в руке стеклянный шар, смотреть, как на нём появляется крошечная трещинка, и убеждать себя, что он в конце концов не разобьётся.

Всё всегда разбивается.

У меня дрожат руки, когда я поправляю выбившиеся пряди волос. Затем я кручу серебряное кольцо на пальце — нервы заставляют меня ёрзать, но кольцо только напоминает мне, что на мне нет ожерелья.

— Ты сегодня куда — то идёшь? — спрашиваю я кузину, пытаясь отвлечься.

— Нет. Мы с Коном останемся дома, чтобы составить карту.

— Какую карту?

Я сразу жалею, что спросила, когда она отвечает:

— Возможных мест захоронения.

Чёрт. Я надеялась, что она уже отказалась от этой своей дурацкой миссии.

— Я не знала, что ты всё ещё ищешь, — осторожно говорю я.

— Мы даже не начали искать. Это только подготовка. Я перерыла все сайты с реальными криминальными историями, пересмотрела все видео. Я прочитала признание, расшифровку слушания по приговору Дяди Психопата. Я даже прочитала тюремные письма, которые он писал своему ребёнку. О боже, Райан, тебе стоит их прочитать. В одном он звучит так, будто он под чем — то, просто несёт какую — то чушь, пытаясь убедить её, что он не насиловал этих женщин.

Меня снова тошнит. В этот раз это не имеет ничего общего с предстоящим свиданием.

— Это же моя кузина, — внезапно говорит Жасмин. — С тех пор как я начала изучать это дело, меня не отпускает эта мысль, понимаешь? У нас с Коном есть двоюродная сестра, с которой мы даже не знакомы. Мама сказала, что её удочерили после смерти тёти Сары. И пуф! Больше её никто не видел.

Меня вот — вот вырвет. Я делаю вдох, наполняя лёгкие воздухом, надеясь, что это облегчит тошноту и чувство вины, которое теперь жжёт меня изнутри.

Жасмин замечает моё выражение лица и криво усмехается.

— Бьюсь об заклад, ты рада, что ты по линии Шипли, а? Мамина сторона такая долбанутая.

Желая поскорее закончить этот разговор, я делаю кое — что отчаянное: обращаюсь к кузине за советом по поводу своего внешнего вида.

— Я нормально выгляжу? — спрашиваю я, поправляя клетчатую рубашку.

— Нет. Хотя бы немного кожи покажи.

Она уже должна была понять, что мои любимые вещи — это рваные джинсы, фланелевые рубашки, худи, укороченные топы и армейские ботинки. До сих пор это ни капли не смущало Эверетта. Тем не менее я следую ее совету и расстегиваю фланелевую рубашку, оставляя ее открытой, чтобы показать топ на бретельках и часть живота.

— Довольна?

Если она и довольна, то по ней не скажешь. Когда раздается звонок в дверь, она тут же бежит открывать.

В гостиной я нахожу тётю, дядю и Жасмин, болтающих с Эвереттом, будто он потерянный член семьи Шипли. Они явно его любят, а он с ними невероятно обаятелен. Когда за ужином я сказала им, что иду с ним на свидание, они оба просияли. Я полагаю, их строгая политика в отношении свиданий их собственных детей на меня не распространяется, и это облегчение, потому что я готовилась услышать нотации. Но всё, что я получила, — это «Он очень хороший мальчик» от Мэгги, а дядя Дэн добавил: «Чертовски хороший футболист».

Как и подобает Прекрасному Принцу, Эверетт открывает передо мной дверь своего пикапа и, когда я сажусь, говорит:

— Ты сегодня очень красивая.

Я выгляжу не иначе, чем в школе, но я ценю его слова.

— Спасибо.

Пикап не новый, но ухоженный и чистый, что для парня — подростка о многом говорит. Тихо играет кантри. Я не могу разобрать песню, но она напоминает мне об отце. Он всегда включал кантри дома.

Наверное, моё выражение лица что — то выдаёт, потому что Эверетт убавляет звук и спрашивает:

— Что — то не так? Ты не любишь кантри?

— Я не знаю. Мы не слушаем его в Алл... — я прикусываю язык. — В Европе. Он не очень популярен. Тебе нравится?

Он кивает, поворачиваясь ко мне с улыбкой.

— Знаешь, ковбои на Диком Западе пели песни скоту, чтобы он не бросался в панику. Отчасти именно оттуда это и пошло. Думаю, можно сказать, что кантри успокаивает дикого зверя.

Я выдавливаю улыбку. Хотела бы я, чтобы это сработало с моим отцом.

Глядя на маленький хвойный освежитель воздуха, покачивающийся на зеркале заднего вида, я спрашиваю:

— Так ты скажешь мне, куда мы едем?

— Нет. Я же сказал, это сюрприз.

Надеюсь, это не то самое место для перепиха в Старлинге, о котором рассказывала Жасмин. Но когда от этой мысли у меня внутри все сжимается, я вдруг понимаю, что, возможно, идея