Thornbird - Эль Кеннеди

Я люблю собак. Я всегда хотела одну, но у бабушки была сильная аллергия, и, похоже, Мэгги унаследовала этот ген, потому что Шипли тоже не могут завести собаку. У Джесс был большой глупый золотистый ретривер, который сидел у меня на коленях и смешил меня своими выходками. Фух. Я скучаю по Тако.

— Отлично! — говорит Джей — Пи. — Тогда заходи в любое время. У нас полно псов, которые будут рады компании. — Он кивает моей тёте. — Рад был видеть тебя, Мэгги.

Он уже поворачивается, чтобы уйти, когда Никки внезапно топает к нам, её лицо искажено гримасой.

— Пап, мы можем уже пойти? Я жду целую вечность, — резко бросает она.

— Извини, дорогая, — говорит Джей — Пи. — Я тут немного задержался.

Она скрещивает руки на груди, даже не утруждая себя тем, чтобы заметить меня или тётю, хотя она прекрасно знает, что мы обе стоим здесь.

— Ну, ты закончил болтать или мне развернуть спальник и устроиться поудобнее на тротуаре? Потому что мне смертельно скучно.

Напряжение взлетает до небес. Тон Никки резкий, пропитанный раздражением. У меня мурашки по коже. Мой собственный отец — настоящий убийца, и я всё равно никогда не говорила бы с ним с таким неуважением.

Джей — Пи слегка морщится, но ничего не отвечает. Вместо этого он выдавливает улыбку и поворачивается ко мне.

— Я сейчас, — говорит он дочери.

— Спасибо, — фыркает она, прежде чем уйти.

— Мне очень жаль. — Джей — Пи оглядывается через плечо на Никки, которая доходит до красного пикапа, припаркованного неподалёку. — У неё переходный возраст. — Он говорит легко, но я вижу усталость в его глазах.

Мэгги кивает с искренним сочувствием.

— Подростки — это тяжело.

Несмотря на то что я сама подросток, я не могу с ней не согласиться. Я не могу представить, каково это — воспитывать таких девушек, как Никки и Жасмин.

Джей — Пи вздыхает, потирая затылок.

— В любом случае, если захочешь зайти в приют, ты всегда будешь желанной гостьей, Райан. Ещё раз извини за Никки.

Он бросает на нас извиняющийся взгляд, прежде чем присоединиться к дочери, которая стоит у его пикапа и нетерпеливо постукивает ногой. Мне становится немного жаль его. Никки Джеймс — та ещё штучка. Капризная девчонка, каких поискать.

Мэгги явно согласна, потому что она понижает голос и говорит:

— Из всех лучших подруг, которых могла выбрать Джаззи...

Я прячу улыбку.

— Ты не в восторге.

— А ты была бы?

Я не могу сдержать смех.

— Нет.

— По крайней мере, Джиллиан — милая. Надеюсь, это компенсирует. — Мэгги улыбается в ответ, затем переводит взгляд на телефон. — Джаззи нужен совет по серьгам. Ты идёшь или ещё погуляешь?

— Погуляю, — отвечаю я, и она кивает, не возражая.

— Встретимся у машины через тридцать минут?

— Договорились.

Я ухожу, иду по тротуару, разглядывая витрины, пока не дохожу до конца Мейн — стрит. На Т — образном перекрёстке я смотрю через дорогу и замечаю голые деревья, парковые скамейки и широкий газон за кованой оградой. Сначала я думаю, что это ещё один парк, пока не замечаю надгробия.

Это кладбище Старлинга.

Что — то притягивает мои теперь уже нетвёрдые ноги туда. Я никогда не была на похоронах матери — меня увезли в Аллентаун до того, как они состоялись, — но я представляю, что это был цирк для прессы. Всё, что сказала мне бабушка, — что она похоронена где — то в городе.

Здесь.

Меня тянет туда, так же как тянуло к дому, я боюсь того, что увижу, и того вихря эмоций, который это вызовет, но мне всё равно нужно это увидеть.

Прогуливаясь среди надгробий, я читаю каждое имя, пока наконец не дохожу до маленького памятника, плиты, чуть приподнятой над землёй, наполовину заросшей сорняками. Трава перед ним стёрта, что говорит о том, что за эти годы у него было немало посетителей, вероятно, подкастеры вроде Зеда и другие одержимые этим мрачным делом. На камне ничего нет, кроме двух дат и имени.

Сара Мейфейр.

Они использовали её девичью фамилию. Логично. Бабушка скорее сожгла бы весь город дотла, чем позволила бы называть свою убитую дочь Сарой Торн.

Я смотрю на имя моей матери, позволяя воспоминаниям о последней встрече с ней захлестнуть меня. Она была такой взволнованной, бегала по дому, пытаясь собрать вещи до его прихода. Я ей не помогала — на самом деле, я, наверное, была помехой, потому что не понимала, что происходит. Я хотела перекусить. Хотела, чтобы она поиграла со мной. Хотела, чтобы она перестала меня пугать, а она пугала, с этим безумным взглядом в глазах.

Если бы я её не задерживала...

Ну, всё было бы по — другому. Мы могли бы успеть убежать.

Инстинктивно моя рука тянется к бриллиантовому кулону на шее, и глаза наполняются слезами, когда я вспоминаю, что его нет. Он пропал.

«Мне так жаль, — шепчу я. — Мне так, так жаль. Ты должна быть здесь. Ты должна быть со мной».

Когда слёзы начинают течь, обжигая щёки, я понимаю, что делаю, и украдкой проверяю, одна ли я. Я вытираю лицо и заставляю себя уйти, выбираясь с кладбища. К тому времени как я возвращаюсь к машине, Жасмин, Коннор и Мэгги уже там.

— Где ты была? — требовательно спрашивает Жасмин.

— Я писала тебе несколько раз, — говорит тётя. Она звучит не сердито, только обеспокоенно. — Телефон был разряжен?

— Извините. Я забыла проверить.

— Тебе нужно увидеть платье, которое я купила. Оно огонь, — говорит Жасмин, роясь в одной из нескольких сумок у её ног.

— Я думала, ты хотела купить только серьги, — говорю я с улыбкой.

— Не бывает «только серёг», — бормочет Мэгги себе под нос. — Давайте, ребята. Поехали.

По дороге домой я молчу, глядя на проплывающий за окном пейзаж. Когда мы возвращаемся в дом, я хватаю из спальни кофту на молнии, затем иду в прихожую и меняю ботинки на платформе на кроссовки.

— Ты куда? — спрашивает Жасмин из дверного проёма.

— Хочу поискать ожерелье, пока не стемнело.

Её лицо смягчается.

— Слушай, я знаю, что была полной стервой по этому поводу в выходные, но мне правда жаль, что ты его потеряла. Я знаю, он был для тебя важен.

Она понятия не имеет, насколько.

— Спасибо.

— Я бы помогла тебе поискать, но София и, фууу, — она кривится, — Зед придут, чтобы обсудить дела по ежегоднику.

Это ещё одна причина сбежать из дома. Я не хочу иметь ничего общего с Зедом и его одержимостью Габриэлем Торном.

Я выхожу