Ковчег Иуды - Андреас Грубер

— Да-да. И что ты из этого выводишь? — спросил Кёрнер, хотя и без того знал ответ.

— Следы начали стирать лишь после того, как хлынула кровь и девушка уже умирала. Если бы убийство было заранее спланировано, преступники позаботились бы об отпечатках ещё до этого — например, надели бы перчатки. Но этого не произошло. Значит, Сабину вообще не собирались убивать. По-моему, это было непредумышленное убийство.

Кёрнер и так понимал, к чему клонит Филипп, но принимать этот вывод не хотел: он не совпадал ни с догадкой Бергер о серийном убийце, ни с его собственной теорией о сокрытии следов.

— Но это должно было быть умышленно. Иначе не было бы предупреждения, — возразил он.

— Насколько я понял на месте преступления, предупреждали лишь о том, что случится нечто ужасное… Об убийстве речи не шло, — парировал Филипп.

— Именно, — поддержала его Сабриски. — Алекс, скажу тебе одно: если бы эти трое с самого начала планировали убийство, они бы вообще не оставили отпечатков. Это был несчастный случай. Что-то вышло из-под контроля, эксперимент зашёл слишком далеко, и девушка умерла.

Кёрнер недоверчиво покачал головой.

— Алекс, что бы там ни произошло, всё сорвалось, — добавил Филипп. — Кто-то в кровавом угаре набросился на девушку, как зверь.

Кёрнер почувствовал, как кровь приливает к голове. Сабриски и Филипп вели себя так, будто именно они руководят расследованием и уже раскрыли дело. Он смотрел на мёртвую девушку и вспоминал рану у неё на спине. Эти удары совсем не походили на последствия сорвавшегося эксперимента.

Он и сам не понимал почему, но никак не мог принять версию о спонтанной выходке трёх психов. Ему нужна была картина спланированного преступления с мотивом. Он верил в логику, а не в случай.

Он вызывающе посмотрел на них.

— Кровь под мышками, размазанная кровь на часах и ссадины на запястьях могут быть ложными следами, оставленными, чтобы сбить нас с толку.

— Преступников вспугнула журналистка. Когда бы они успели это подстроить? — Сабриски и Филипп вопросительно смотрели на него.

Кёрнер прикусил губу. Как ни крути, а они были правы. Чёрт.

Для убийства в состоянии аффекта не находилось внятного мотива. Это резко расширяло круг подозреваемых, а уже через несколько часов от него ждали первых железных результатов. Что он предъявит Ютте Корен? Трёх мужчин с непробиваемым алиби, которые якобы хотели провести с Сабиной Крайник небольшой эксперимент, но всё пошло наперекосяк?

Филипп размял кисти и хрустнул костяшками.

— С моей стороны всё. У меня ещё дела. Если соскучитесь — я в лаборатории, дописываю отчёт. Алекс, папку можешь забрать через два часа. И мне срочно нужно набить трубку: эта леди не даёт мне здесь курить.

Он подмигнул Сабриски.

— Ты умрёшь от рака языка.

— А ты — от рака носа, потому что суёшь свой нюхательный аппарат в чужие дела, — парировал Филипп и шлёпнул Сабриски по ягодице.

— Нахал.

— Чао, Яна.

Когда Филипп ушёл, Сабриски вдруг посерьёзнела. Она спрятала руки в карманы халата и уставилась в пол с непроницаемым лицом. В один миг вся её обычная лёгкость исчезла; теперь она казалась скованной и напряжённой.

Это из-за меня? Из-за того, что она осталась наедине со своим бывшим?

Когда-то они ждали таких минут. Теперь всё было иначе.

— Дерьмовое дело, — пробормотал Кёрнер, лишь бы что-то сказать и снова сдвинуть разговор с места.

Он покачал головой.

— Корен и Бергер думают о психопате-серийнике. Мне это по-прежнему кажется маловероятным. Я считаю, что девушка что-то знала, и её заставили замолчать. Убийца просто инсценировал место преступления как площадку безумного маньяка. А вы с Филиппом предлагаете непредумышленное убийство и теорию трёх преступников. Выбор, конечно, роскошный…

— А если всё это неверно? — прошептала она.

Он не сразу поверил, что расслышал правильно. Кёрнер долго смотрел на неё.

— Что ты имеешь в виду?

— А если это вообще нечто совсем иное?

Она глубоко вдохнула и снова надела очки.

— Я ждала, пока Фил уйдёт. Иначе он бы только отпускал дурацкие шуточки. Иди сюда, я покажу тебе кое-что из того, что мы с лаборантами обнаружили при вскрытии. Начнём с главного: хочешь знать, от чего она умерла?

Кёрнер уставился на мёртвую девушку и вспомнил её размозжённый позвоночник. Что за безумный вопрос?

— Она истекла кровью.

И вдруг он уже не был в этом уверен.

— Да, к этому всё и шло, — сказала Сабриски. — Но прежде она задохнулась. Знаю, для такого дилетанта, как ты, это звучит безумно. Но факт остаётся фактом: из-за большой дозы валиума у неё уже начались проблемы с дыханием, а пятнадцать минут спустя ей раздробили позвоночник. В ту же секунду отказала вся вегетативная нервная система. Дыхание остановилось. Девушка задохнулась.

— Откуда здесь такие лужи крови?

— Костномозговой канал обильно снабжается кровью. Плюс раздробленные кости — вот и объём.

— Размозжённый позвоночник… разорванные кости… — повторил он и потер виски. — Ей было четырнадцать. А сегодня утром я говорил мэру: она ещё могла бы жить, могла бы когда-нибудь завести семью.

— Не могла бы, — спокойно сказала Сабриски. — Рак костного мозга. Метастазы уже по всему телу. Но сейчас это неважно.

Она отрезала тему одним коротким жестом.

— Второй пункт: орудие. Чем можно сделать такое?

— Мясницким ножом? — неуверенно предположил он.

— Нет. Её не резали и не рубили. Спину разорвали — грубо, силой. Нож так не работает.

— Тогда чем?

Сабриски задержала взгляд где-то в стороне, словно подбирая формулировку, которой сама не доверяла.

— Самое странное во всём вскрытии: я не знаю. Орудия у меня нет. Есть только это.

Она взяла с лотка костный фрагмент и подняла к неоновому свету. Кость была сломана посередине и сведена скобами.

— Третий поясничный позвонок. Он больше остальных. Разлетелся на пять частей — лаборантка собрала. А здесь — три места присасывания.

Она показала три ровных круглых отметины, выстроенных полукругом, словно по кости прошлись фрезой. Перевернула позвонок.

— На уровне второго поясничного заканчивается спинной мозг. И ровно здесь, между вторым и третьим, видишь этот «кислотный» износ?