Ковчег Иуды - Андреас Грубер

— Вы могли бы мне…

— Нет. Если бы речь шла о жене министра, я бы могла выбить дюжину сотрудников. Но не для простой деревенской девочки.

— Речь не о какой-то паршивой деревенской соплячке.

— «Паршивая соплячка» — это ваши слова.

Она не оправдывалась — просто поставила его на место. В её голосе зазвучало нетерпение, и по тону он понял: для неё разговор уже закончен. Он боялся, что она сейчас повесит трубку, но она всё ещё оставалась на линии. Он слышал её дыхание.

Почему она не завершает разговор? Неужели чувствует, что он мнётся?

— Что ещё?

Он не мог её обмануть. Ещё один вопрос тяжёлым комом сидел у него внутри.

— Как обстоят дела с дисциплинарным разбирательством в земельном командовании жандармерии?

— Я надеялась, что вы не спросите меня об этом.

Проклятье. Сейчас он и сам жалел, что завёл этот разговор.

— Скажу коротко: в следующий понедельник у вас судебное слушание. Доктор Соня Бергер тоже получила повестку. Я не смогла этого предотвратить.

Он промолчал.

— Пока не думайте об этом. Сейчас приоритет — это дело. Дайте мне результаты, чтобы я могла что-то представить прокурору, а там посмотрим, что можно сделать.

— Кто ведёт дело со стороны прокуратуры?

— Доктор Хаузер.

Чёрт. Он должен был догадаться. Если беда наваливалась, то сразу всей тяжестью.

— Не думайте о Хаузере, — сказала Корен. — Я сама введу его в курс дела. Может быть, мне удастся склонить его замолвить за вас слово перед земельным командованием жандармерии.

— Хаузер? — Кёрнер выдавил болезненную усмешку. — Никогда.

Он слишком хорошо знал этого старого брюзгу, чтобы надеяться: тот и пальцем ради него не пошевелит.

— Вы правы. Я сказала это только для того, чтобы отвлечь вас.

Корен отключилась.

Отвлечь меня? Чёрт…

Он швырнул телефон на соседнее сиденье и сделал Alan Parsons Project погромче.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 6

Зензенгассе была крошечной, разбитой улочкой между Венской общинной больницей и Анатомическим институтом. В этом старом квартале стояло немало почтенных зданий, вписанных в историю Вены, и одно из них занимал Институт судебной медицины.

Сегодня утром Кёрнер уже бывал здесь, когда забирал Соню Бергер из больницы. Теперь было около четырёх. Он успел наскоро пообедать и вовсе не собирался тратить время на поиски парковки.

Подав «Ауди» через бордюр к выезду из внутреннего двора, он бросил на приборную панель табличку: «Криминальная полиция. При исполнении». В патологию он заскочит ненадолго.

Кёрнер выбрался из машины. Над Веной всё ещё висел дождь; порывы ветра метались по переулкам, и, вылетая из-за угла, он свистел, точно рой ледяных игл. Подняв воротник пальто, Кёрнер нырнул под арку института.

— Привет, Карл. Где мне найти Сабриски?

Портье с почти издевательской медлительностью оторвался от газеты. Его огромные, совиные глаза, ещё сильнее увеличенные чудовищными линзами очков, уставились на Кёрнера.

— Зал восемь.

— Спасибо.

Кёрнер быстро сбежал по лестнице в подвал, где размещалась патология.

— Не думаю, что она захочет тебя видеть! — крикнул ему вслед портье.

Карл был настоящим другом. Он знал, как взбодрить Кёрнера. Впрочем, не исключено, что к этому часу настроение у Сабриски уже улучшилось.

Подвальный этаж судебной медицины казался стерильнее любой операционной. С потолка свисали голые лампочки. В воздухе стоял резкий запах фенола и дезинфицирующих средств.

Навстречу по коридору прошли двое молодых лаборантов в заляпанных халатах. Стук их ботинок гулко отдавался от кафельных стен. Обычно такие бездушные помещения Кёрнера не тревожили. Но сейчас, зная, где находится, он почти физически ощущал дыхание смерти, въевшееся в каждую щель этих стен.

В конце коридора находился зал восемь. Кёрнер толкнул дверь.

Ледяной воздух тотчас превратил его дыхание в белёсый пар. Обстановка была спартанской: на П-образной стойке теснились десятки банок с жидкостями, хирургические инструменты, осветительные приборы, микроскопы, видеомагнитофон с монитором и клубок проводов, исчезавший в дряхлом электрощите на стене.

Филипп, в куртке и шарфе, сидел на табурете и задумчиво поглаживал бороду.

Яна Сабриски стояла у стола, на котором лежало тело Сабины; к счастью, его уже перевернули на спину. Глаза девушки были закрыты, руки безвольно свисали с края. Прямо над телом висела неоновая лампа, заливавшая кожу тёмной синевой. Место, где Сабриски вскрыла живот, угадывалось лишь смутной тенью.

Судмедэксперт обошла стол. На ней были латексные перчатки, распахнутый белоснежный халат и толстый свитер с высоким воротом. На переносице сидели узкие очки в элегантной стальной оправе; поверх них она вопросительно разглядывала Кёрнера.

Он и не знал, что на работе ей нужны очки. Неужели он и правда не видел её так давно?

Оправа удивительно шла к её каштановым волосам, которые она больше не носила распущенными, а заплетала в косу. Так она казалась старше — и, чёрт побери, ещё интереснее. Господи, какая же она всё-таки интересная женщина.

Какой же я был идиот. Мне не следовало её отпускать.

— Детектив со скальпелем, — сказал он, подходя ближе.

— Алекс, — коротко кивнул Филипп.

— Ты плохо выглядишь, — вместо приветствия заметила Сабриски.

Она и вправду за меня беспокоится? Или теперь у неё это вместо «здравствуй»?

— Наконец-то я снова в Вене, — простонал Кёрнер. — Грязь, выхлопы, суета, пробки, неон, толпы… Знаю, звучит безумно, но всё это мне куда милее, чем торчать в той дыре. Будто попадаешь в другой мир, где всё живёт по иным законам.

— А мне бы там понравилось, — отозвалась Сабриски. — Горы. Тишина.

— Я его понимаю, — буркнул Филипп. — У всех этих деревенских что-то не в порядке с головой.

— Можно подумать, у тебя с ней всё в порядке, — огрызнулась Сабриски.

Она стянула перчатки и хлестнула ими Филиппа по спине. Тот картинно взвыл.

Кёрнер отвёл взгляд. Ему не нравилось, когда они дурачились, как дети. Неужели они никогда не бывают серьёзными?

— Где Базедов?

Сабриски скомкала перчатки и небрежно бросила их на поднос.

— С телом мы закончили. Рабочий день окончен. Базедов ушёл к жене и детям, а я собираюсь выпить пива.

— И что вы выяснили?

Сабриски сцепила пальцы и хрустнула суставами.

— На завтрак у неё были кукурузные хлопья, цельнозерновой хлеб и апельсиновый