Ковчег Иуды - Андреас Грубер

Кёрнер заставил себя смотреть. «Ядро» перетянулось посередине, будто его стянули нитью. Две половины разошлись — и почти сразу начали расти, догоняя прежний размер.

Сабриски смотрела заворожённо, как на доказательство, от которого некуда деваться. Его это не убеждало — только выматывало.

— Всё. Хватит, — оборвал он. — Скажи, что это значит для нас.

— Это значит, что после деления дочерние клетки растут до размера материнской, — выдохнула она. — Невероятно.

Она сглотнула.

— То, что ты видел за десять секунд, в норме длится пять—восемь часов. А само деление — ещё час.

— Яна, — сказал он медленно. — Один ответ. Кто или что сделало это с девочкой?

Сабриски устало подняла на него глаза.

— Алекс… её не кололи снаружи. Этот чужеродный объект прорвался наружу изнутри — с такой силой, что оголил позвоночник.

— То есть у неё спина изнутри лопнула? — выкрикнул он. — И ты хочешь, чтобы я поверил?

Он оглядел зал — не прячется ли кто-то за шкафами. Никого. И Сабриски не шутила. Он всё равно не выдержал и усмехнулся — от бессилия.

— Прости…

И, не справившись, рассмеялся.

Сабриски резким движением выключила монитор.

— Ошибка. Не надо было показывать тебе это.

Она выдвинула ящик и достала несколько распечаток.

— Я отправлю образцы в Инсбрук на анализ ДНК. После этого будем знать больше. А пока могу сказать только: «иначе» и «как-то».

Она вложила бумаги ему в руку.

— Предварительный отчёт. Хочешь — не хочешь.

— Ты лучшая, Яна, я…

— Да-да. Хватит. — Она упёрла руки в бока. — Я понимаю, о чём ты думаешь. Но я не сошла с ума. И конструкция исправна.

— Прости. Я верю. И отчёт прочту.

Он поцеловал её в щёку. Странно, но она не отвернулась. От неё пахло как раньше — мылом, духами, шампунем и тёплым, знакомым запахом её самостоятельно связанных водолазок. Ему всегда нравилось это: в этом запахе было что-то про дом — и про безопасность.

Она не позволила моменту стать личным.

— Если сомневаешься, привлеки Курта Зайзера или Гюнтера Маркса. Они подтвердят.

— Не надо. — Он отрезал. — Мне дальше, в психиатрическую больницу в Кирлинге. Попробую вытянуть что-нибудь из репортёрши. Потом — к Филиппу в лабораторию: заберу отчёт и фотографии по Базедову.

Он взялся за ручку, но обернулся.

— Да, и ещё. — Он почесал затылок. — Филипп говорил: в Кремсе, в девяносто шестом, и в Гмундене, в девяносто восьмом, у него были похожие случаи. Это только мысль… но достань мне те протоколы вскрытий.

— Попробую…

Он уже вышел.

— …и, Алекс!

— Да? — Он обернулся в последний раз.

Сабриски стояла у погасшего монитора и электронного микроскопа, под которым клетки по‑прежнему делились — минута за минутой.

— Я не знаю, с чем мы столкнулись. Будь осторожен.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 7

Кабинеты на третьем этаже земельного командования жандармерии пустовали. Большие настенные часы над входом в отдел показывали 19:00.

Кёрнер собрал бумаги, прижал к боку тяжёлую стопку дел и прошёл по коридору. К счастью, «гиен» на месте не было: Брайтнер и Зедлак — на выезде, Кречмер — в комнате допросов. Из всех самым безобидным оставался Швайгер.

У него было дежурство. Он сидел, закинув ноги на стол, и безучастно перелистывал газету. От него Кёрнер и узнал, что Ютта Корен ужинает с прокурором Хаузером, командующим земельной жандармерией Бейком и министром внутренних дел — вероятнее всего, в «Плахутте», фешенебельном ресторане в первом венском районе. Другой антураж для подобной встречи и представить было трудно.

Кёрнер распахнул дверь своего кабинета и с размаху швырнул папки на стол.

Комната была вдвое меньше кабинета Ютты Корен, а окно выходило в унылый внутренний двор. Кабинет с видом на улицу он бы всё равно не взял: ему нужна была тишина, чтобы без грохота машин уходить в материалы дел с головой.

На парковке темнели лишь несколько автомобилей. Свет фонаря дрожал в лужах, порывистый ветер швырял дождь в стекло. Батарея потрескивала; воздух стоял тяжёлый и затхлый, с запахом пиццы и духов Сони Бергер.

Она прижала трубку плечом к щеке, быстро делала пометки в блокноте и на миг подняла глаза.

— Да, очень мило.

Она положила трубку.

— Это был сотый «признавшийся» в том, что задушил Сабину Крайник. Портье соединяет всех подряд… я топчусь на месте.

— В основном пресса, — сказал Кёрнер. — Им бы хоть крошку. Любым способом.

Он повесил пальто и пиджак на крючок и сел напротив, на другой край стола.

— Как добрались из Грайна?

— Великолепно, — сухо ответила она. — Подвёз какой-то прыщавый юнец в форме. По-моему, и прав-то ещё не получил. А потом начал приглашать на ужин — так настойчиво, будто делает одолжение. Аппетита у меня не было.

Кёрнер кивнул и невольно скользнул взглядом к сложенной коробке из-под пиццы в корзине.

— Значит, вечер отменился.

— Какой «вечер»? Он всю дорогу пялился мне на грудь.

Кёрнер усмехнулся:

— Не будьте к нему так жестоки. По дороге туда я тоже грешил.

— Нет, — спокойно, почти упрямо возразила она. — Вы не грешили. Господи… я идиотка.

Щёки у неё вспыхнули, и она отвела взгляд. За три недели он впервые попытался сказать ей что-то личное — и опять неловко. Он понимал это слишком хорошо и понимал ещё одно: он давно разучился говорить иначе.

Кёрнер подался вперёд, опёрся локтями о стол.

— Ладно. К делу. Что у нас есть? И если вдруг найдётся хорошая новость — начнём с неё.

Она посмотрела на него усталыми глазами. Тёмные круги под ними были настоящими, не следами косметики.

— Хороших нет. Я связалась с криминалистами. Рольф Филипп прислал по факсу отчёт об овальной салфетке с инициалами BF. Хлопок; инициалы и розы вышиты золотистой нитью. Ей около двух лет. Похоже на подкладку — салфетку-подставку, такие часто лежат в квартирах пожилых дам. В ткани есть следы сигаретного дыма. Слюна и остатки помады — только от погибшей. Всё.

— Никаких отметок? Фирма, партия, хоть что-то?

Она коротко усмехнулась — без веселья.

— Таких — миллионы. На винных ярмарках ими разбрасываются.

— Ладно. Дальше.

— Я нашла Чака Рейнера, владельца дискотеки.

— Уже