Игла - Дэн Эймс

Марков посмотрел на часы. Теперь начнётся ожидание. Он видел Анну, стоящую в тени ангара. Когда его добыча прибудет, выйдет из самолёта и увидит Анну, ну, он будет шокирован. А затем он будет убит, — подумал Марков. И пластины будут моими, и я смогу покинуть эту проклятую страну и вернуться на свою дачу к молодым дамам с Украины и Румынии. Американские женщины ужасны, — подумал он. Такие требовательные и жадные. Он устроился ждать. Что-то давило на голень, поэтому он поправился и оглянулся. Он рассмеялся, наклонился и поднёс предмет к лицу. Тайтлист, — увидел он и отбросил мяч для гольфа прочь. Анна не могла видеть Маркова, но примерно знала, где он находится. Если бы она смогла его увидеть, это значило бы, что он плохо справился с маскировкой. Она тоже была хорошо замаскирована. Не было ни малейшего шанса быть обнаруженной. На аэродроме был кластер хозяйственных построек для хранения оборудования и техники. Ни одна из них не контролировалась, и ни на одной не было датчиков движения или камер видеонаблюдения. Анна выбрала здание посередине, которое упиралось задней стороной в сетчатый забор. Сотрудникам аэродрома незачем будет заходить за здание, а у неё был отличный прямой выстрел на площадку, где самолёты выруливают к терминалу. В отличие от коммерческих аэропортов, технически здесь не было «гейта». Была просто площадка, где пассажиры высаживались и буквально сразу входили в здание терминала. Однако в данном случае никто этого делать не будет. Она перехватит их. А Марков уложит их на месте. Простые планы — самые лучшие, знала она, и в этом было очень мало того, что могло пойти не так. У Анны был маленький компактный пистолет, заткнутый за поясницу на пояснице. Если всё пройдёт гладко, он ей не понадобится, но чувствовалось хорошо иметь его при себе. Она нашла запасной рулон брезента, смахнула с него пыль и села. Это должно было случиться давно, и для неё это станет вершиной карьеры. Может быть, после этого её повысят и переведут на более крупные и важные дела. Она надеялась, что Марков отпустит её.

У Анны были сомнения. Всегда оставался вариант форсировать события. Это был опасный последний довод.

Единственный звук исходил от двигателей реактивного самолёта. Наконец Уэллс нарушил молчание. — О чём ты говоришь? — Я начну сначала, — сказал Труакс. Он сложил свои большие, узловатые руки на коленях и начал. — Когда пал Берлин, в нашей группе фальшивомонетчиков остались только я и немец, руководивший процессом. Человек по имени Бергер. Я никогда не был уверен в его звании, потому что они нарочито не обращались друг к другу по званиям. Всех остальных отправили, и я не знаю, что с ними случилось. Я предполагал, что их отправили в лагеря смерти, но не знаю, добрались ли они туда. Он протянул чашку с кофе, и Джо плеснул туда ещё палец скотча. — Солдаты стояли прямо у нашей двери, и поначалу я не мог понять, американцы это или русские. В конце концов я услышал, как один из них что-то крикнул, и понял, что это русские. Это было плохо для меня. Американцы могли бы проявить больше сочувствия к моему положению. В любом случае, думаю, приказ Бергера был застрелить меня, но он запаниковал в самый последний момент. — Уэллс покачал головой. — Мы были заперты в нашей мастерской, комнате с печатными станками, бумагой, инструментами и чернилами, ошибиться в том, что мы делали, было невозможно. Мы слышали о концентрационных лагерях и знали об их существовании, так что, по моему мнению, союзники не должны были слишком сердиться на нас. Мы же просто делали фальшивые деньги. Мы никого не убивали. Самолёт попал в небольшую зону турбулентности, и Труакс подождал, пока она утихнет. Он сделал ещё глоток из чашки и продолжил. — Они выломали входную дверь, и Бергер достал свой пистолет, якобы чтобы застрелить меня, но он заколебался. Мне кажется, он пытался понять, во что ему обойдётся больше проблем: убить меня или сбежать. К счастью для меня, он побежал. Он выскочил через заднюю дверь, и тогда я услышал: бах-бах-бах, и я понял, что солдаты выставили кого-то прикрывать заднюю дверь. И я знал, что Бергер мёртв. Джо смотрел, как старик заново переживает воспоминания. Нелёгкое это дело. — Русские вошли в мастерскую и тут же начали кричать и направлять на меня оружие. Они рявкали вопросы, и, конечно, я не мог на них отвечать. Я продолжал твердить: американец. Американец. Казалось, они не понимают. Марисоль положила руку на колено Труакса, и он накрыл её своей. — Я решил, что они собираются меня убить, но потом один из солдат увидел стопки фальшивых денег. Они поговорили между собой, делая бурные жесты, и там был один парень, которому, казалось, не терпелось нажать на курок и действительно хотелось меня пристрелить. Наконец, они, похоже, пришли к соглашению, и один из них ушёл. Когда он вернулся, с ним было двое мужчин. Один явно был их командиром. Другой — переводчиком. — Они поняли, что нашли, — сказал Уэллс. Труакс кивнул. — Через напряжённый разговор я объяснил им, кто я такой и что я гравёр, я делал пластины, которые печатали фальшивки. — И это спасло тебе жизнь, — сказала Марисоль. — Так и есть. Меня отвезли обратно в Москву на поезде и посадили в тюремную камеру. Думаю, им потребовалось некоторое время, чтобы решить, что со мной делать. Иногда они забывали обо мне на дни. У меня не было еды. Я пил из туалета. А однажды меня перевели в большую мастерскую, и я увидел, что они привезли обратно всё наше оборудование из Берлина, наряду с некоторыми вещами, которые были у них самих. Без лишней помпы мне велели приступать к работе. Так я и сделал. Я организовал цех, попросил то, что мне нужно, и начал делать деньги. Сначала они относились скептически, и я их не виню. Мои первые попытки не соответствовали моим стандартам. Я прибыл зимой, а к весне набрал обороты. Я подделывал несколько валют, и, думаю, у них загорелась лампочка. — Да, лампочка жадности,