Призрачный амбар - Джон Вердон

— Мне приходит в голову один главный вопрос. Почему их похоронили в призрачном амбаре? Думаю, ответ позволит установить убийцу.

Вместо того чтобы вернуться в коммуну «Синяя моль», Гурни направился в «Трёхцветного кота».

Джастин Клейборн, всё ещё не оправившийся от нападения с топориками, с необычайным усердием пылесосил гостиную для постояльцев, каждые несколько секунд бросая взгляд в переднее окно.

— Как я рад, что вы вернулись, — сказал он, шумно вздохнув с облегчением. — Новая пара, которая приехала час назад, только что повезла свои каяки на озеро Беджер. У меня обнаружилась совершенно новая фобия — страх оставаться одному. Вы побудете здесь какое-то время?

Гурни не был уверен, но ответил утвердительно.

Клейборн сначала обрадовался, а потом встревожился.

— Вы слышали? У того детектива, Хоскинса, сегодня в шесть возьмут интервью. Опять эта прямая трансляция. Одному богу известно, что он наговорит и сколько в этом окажется правды.

Одному богу известно, подумал Гурни. Гладстон, вопреки своему образу благополучного американского городка, оказался местом, где вражда пускала глубокие корни, а правда встречалась редко.

— Приходите, если хотите, — добавил Клейборн почти умоляюще. — Посмотрим этого Хоскинса на моём большом экране.

В шесть часов две минуты Гурни появился на пороге личной комнаты отдыха Клейборна. Клейборн приглашающе махнул рукой и указал на диван. — Только началось.

Гурни узнал на экране ту часть кабинета Джорджа Страма, где прежде слушал, как хозяин излагает свою философию противостояния и объясняет, почему разжигание конфликтов идёт всем на пользу.

Страм сидел в том же кресле, что и тогда, а Хоскинс занимал место, где прежде сидел Гурни. Страм уже говорил:

— …расследование трёх убийств ещё на самой ранней стадии, но, насколько я слышал, вам удалось сделать несколько ошеломляющих открытий. Более того, ходят тревожные слухи, будто жертв подвергали пыткам. Это правда?

У Хоскинса был такой вид, словно его вот-вот вывернет уксусом. — Судя по всему, всем трём жертвам каким-то особенно мучительным способом повредили пальцы.

Страм покачал головой, словно сама мысль о существовании такого зла повергала его в уныние. — Что это говорит вам об убийствах?

— Это наводит на мысль о каком-то ритуале.

— Ритуале? По-моему, это уже звучит как сатанизм. Именно с этим мы столкнулись?

— Или, возможно, с каким-то садистским помешательством.

— То есть вы допускаете, что на свободе разгуливает психически больной убийца?

— На данном этапе расследования нельзя исключать ничего. Однако хочу добавить, что опасность для населения в целом маловероятна. Нападения были явно направлены против конкретных людей: трёх женщин, которые знали друг друга и имели и другие общие черты.

— Мы слышали, что тела нашли в отдалённой части владений Ранзака. Насколько это важный фактор для расследования?

Хоскинс неловко поёрзал в кресле. — Место обнаружения тел нередко имеет значение, но важно не преувеличивать его.

— Не могли бы вы пояснить?

— В подобной ситуации место могли выбрать намеренно или случайно; оно могло иметь символический смысл или не значить ничего; его могли выбрать из удобства или чтобы подставить невиновного. — Хоскинс говорил таким тоном, словно читал курс в полицейской академии.

Страм кивнул, как прилежный ученик. — Правильно ли я понимаю, что Дона Ранзака вы не включили в число подозреваемых?

— У нас нет для этого оснований. Более того, нет никаких свидетельств того, что убийства были совершены там, где нашли тела, или вообще где-либо на территории мистера Ранзака.

— Помимо повреждений пальцев жертв, есть ли другие характерные улики, на которых вы сосредоточили внимание?

— Пока я не хотел бы вдаваться в подробности, но вполне вероятно, что все три женщины знали своего похитителя и пошли с ним без сопротивления.

— А похититель может быть кем-то из жителей нашего города?

— Мы рассматриваем все возможности. Хочу подчеркнуть: начальник полиции Траутман сформировал самую большую следственную группу за всю историю Гладстона, чтобы виновный в этих чудовищных преступлениях предстал перед правосудием.

Страм поблагодарил Хоскинса за откровенность и пообещал зрителям прямого эфира «и дальше сообщать все последние новости об этом потрясающем деле».

Клейборн поднялся с дивана и повернулся к Гурни. — Ну и что вы об этом думаете?

Гурни не успел ответить: зазвонил телефон.

Это был Уилмот. В его голосе было ещё больше гнева, чем у Клейборна.

— Хоскинс только что давал интервью Джорджу Страму. Извернулся, чёрт бы его побрал, в три погибели, лишь бы отвести подозрения от Ранзака. Не могу поверить, что можно так бесстыдно отмазывать…

— Я только что посмотрел это интервью, — перебил Гурни.

— А. Значит, понимаете, о чём я. Хоскинс, видите ли, не находит никаких оснований подозревать Ранзака! Чушь собачья! Я позвоню Страму! Потребую столько же эфирного времени! Это было не новостное интервью, а откровенная агитация за Ранзака посреди предвыборной кампании!

Гурни промолчал.

В голосе Уилмота поубавилось резкости. — Вы не согласны?

— Страм с радостью предоставит вам столько же времени. Он обожает конфликты. Чем злее вы будете говорить, тем счастливее он станет.

— Прекрасно! Отлично! — Голос Уилмота опять зазвенел от негодования. — Хочет конфликта? Будет ему конфликт! У нас не полиция Гладстона, а общество защиты Ранзака! Не источник новостей, а пропагандистская машина Ранзака! Чёрт побери, я намерен положить этому конец!

Когда Гурни поднялся с дивана и убрал телефон в карман, Клейборн объявил: — Просто терпеть не могу этого человека.

На миг Гурни решил, что речь об Уилмоте, но затем сообразил: Клейборн не знал, кто звонил. — Хоскинса?

— Нет, Джорджа Страма. Он прекрасно знал, что Хоскинс станет защищать Ранзака и это взбесит его противников. Разжигать вражду между людьми для Джорджа — прибыльное дело.

Если Страм хотел разжечь гнев, подумал Гурни, то с Уилмотом и Клейборном ему это чертовски хорошо удалось. Сам же Гурни чувствовал только усталость. Сколько он себя помнил, чужие вспышки ярости словно обезболивали его собственные чувства. Один психотерапевт когда-то предположил, что это реакция на бесконечные ссоры его вспыльчивой матери и скрытного отца. Может, так и было, а может, нет. Но Гурни вынужден был признать: когда другие объяснения его странных эмоциональных реакций не выдерживали проверки, ответ, вероятно, следовало искать в детстве.

Возможно, в прошлом каждого человека есть свой призрачный амбар, а случившееся там так и не удаётся окончательно оставить в прошлом.

Когда коралловые и розовые краски заката начали меркнуть, уступая место сумеркам, Гурни вернулся в свой номер.

Могло ли оказаться, что крики и угрозы, нападения и акты вандализма, выстрелы и ранение Стюарта Уилмота никак не связаны с убийствами трёх женщин? Или за всем произошедшим стояла одна и та