Корректор - Зинаида Майорова

Люди вокруг говорили на самых разных языках, но вывески все были на английском. До нас наконец дошло, насколько опасна наша затея. Мы оказались не только в чужом времени, но и в чужой стране, нас могли выследить и сурово наказать. Тогда мы зашли в магазин с носками и утащили две пары. Вырезали из них маски. Пошли в ту квартиру, где прятался мужчина, укравший платок учителя. Но он исчез. Так мы поняли, что он тоже корректор.

Уже по собственной инициативе мы попробовали исправить ситуацию. Мы решили вытащить вторую улику из кустов шиповника уже после того, как её подбросят туда. Но нас снова постигла неудача, хотя сначала казалось, что мы успели вовремя. У кустов шиповника стояла девушка. Она стояла к нам спиной, но я заметил свежую царапину на её левой руке. Мы поняли, что именно она помешала нам в первый раз, а теперь наверняка завладела второй уликой. Нам страшно не хотелось становиться грабителями, но гнев учителя пугал нас ещё сильнее. Мы напали на девушку, но платка не нашли.

Всеволод виновато посмотрел на Наташу и продолжил:

— А потом снова появился тот мужчина и помахал нам платком, который мы искали. Он словно дразнил нас, уверенный в своей безнаказанности. Но переход не помог ему — мы прошли прямо за ним. Мы тогда умели делать удивительные штуки, но, к сожалению, использовали свой дар в преступных целях. Мы оказались во дворе. Мужчине некуда было бежать, мы прижали его к стенке. К тому времени я уже настолько сжился с ролью бандита, что попытался угрожать ему лезвием, которое обычно вставляют в часы корректора, и, по-видимому, не рассчитал дистанцию. В довершение всех бед у нас за спиной раздался голос нашей учительницы английского — она сказала, что вызвала полицию. Мысль о том, что она увидит нас, ужаснула нас с братом до глубины души, и мы сразу убежали.

Он снова посмотрел на Наташу и добавил:

— Вам ведь наверняка говорили, что вы очень похожи на свою бабушку? Голос, манеры и характер совершенно такие же. Только сегодня мы окончательно поняли, что это были именно вы. Простите нас, пожалуйста, мы больше не будем.

Последнюю фразу он произнёс с интонациями самого настоящего школьника, так что Наташа невольно улыбнулась. Да и странно сердиться на человека за то, что он сделал почти сорок лет назад, особенно если он давно исправился.

Кондратьев выслушал исповедь Всеволода, не моргнув глазом. Потом посмотрел на председателя недоумевающим взглядом.

— Вы желаете дополнить речь Всеволода Андреевича? — поинтересовался шеф.

— Не совсем так, — ответил Кондратьев. — Я восхищаюсь смелостью моего коллеги — не каждый готов публично признаться в ошибках молодости. Несомненно, история его весьма поучительна и послужит уроком современной молодёжи. Но я не понимаю, при чём тут я? Меня все знают, я ни от кого не скрываюсь под чёрной маской и всегда действую открыто. Мне кажется, дальнейшие слушания нужно вести без моего участия. Не будучи сам корректором, я никак не смогу помочь вам в изобличении этого нечистоплотного Зорро из будущего.

— Это уже не будущее, а настоящее и даже отчасти прошлое, — вмешался Евгений, — Мы не видели вашего лица, не слышали вашего истинного голоса — вы всегда говорили шёпотом, но сегодня мы узнали вас по манере речи. Открою вам маленький секрет: истинная цель наших слушаний состояла в том, чтобы слушать вас. И чем больше вы говорили, тем сильнее мы убеждались, что вы и есть наш таинственный лжеучитель.

Кондратьев с негодованием посмотрел на Евгения и пожал плечами. Всем своим видом он показывал, что устал от бредовых историй о корректорах.

— Если нет возражений, то предлагаю перейти к голосованию, — сказал шеф. — Не будем утомлять нашего гостя сверх необходимого. Кто из членов комитета считает Антона Петровича виновным в убийстве Сергея? Думаю, нам нет смысла проводить тайное голосование, просто поднимите руки.

Евгений и Всеволод подняли руки одновременно. Сам председатель выждал пару секунд и тоже поднял руку.

Кондратьев в изумлении смотрел на них. Потом встал с места и с достоинством произнёс:

— Я ещё могу понять реакцию Евгения Андреевича и Всеволода Андреевича. В молодости они стали жертвой циничного манипулятора. Грабежом и насилием пытались замести следы его преступлений, даже не подозревая, что выгораживают убийцу собственного племянника. Причём племянник, если я правильно понимаю, тогда ещё даже не родился. Теперь на юношескую травму наложилось семейное горе, что не могло не сказаться на взвешенности их суждений. Но вы, Анатолий Викторович, вы должны были бы сохранить рассудительность.

— Да, — согласился шеф, — в отличие от дядей Сергея, которые узнали в вас убийцу своего племянника непосредственно, я пришёл к аналогичному выводу исключительно путём рассуждений.

Кондратьев смерил его ледяным взглядом и заговорил тем надменным тоном, какой обычно выбирает оскорблённый до глубины души собеседник, желая оставить последнее слово за собой.

— Я вижу, что мне не найти здесь правды. Если у вас действительно есть серьёзные улики против меня, то обращайтесь в прокуратуру. Я больше не намерен участвовать в ваших представлениях. Всего наилучшего.

Он встал с места и направился к выходу, но дорогу ему загородил Роман.

— Одну минуту, Антон Петрович, — сказал он. — Председатель не стал объяснять мою роль в нашем, как вы выразились, представлении. Но на самом деле понятие цензора существует и в обычной пенитенциарной системе. Только там эта должность называется иначе. Цензор — это палач. Именно цензор приводит приговоры в исполнение, причём немедленно, сразу по завершении суда. Как уже заметил председатель, у нас нет бюрократической волокиты.

Кондратьев пренебрежительно посмотрел на Романа и, не удостоив его ответом, попытался пройти мимо. Но стоило ему задеть цензора плечом, как лицо его переменилось. Высокомерное выражение исчезло, он резко остановился, растерянно озираясь вокруг, как будто заблудился в лесу. В глазах промелькнул испуг — впервые за всё время заседания.

— Вы почувствовали, Антон Петрович? — спросил Роман. — Открывается переход. Только для вас. Я всего лишь проводник. Вы останетесь на другом конце. Один. Знаете, куда вы попадёте?

Кондратьев задрожал, лицо его побледнело от ужаса. Он отступил от Романа и рухнул на ближайшее кресло.

— Вы видите то место? — продолжал Роман. — Это будущее. Ваше будущее, созданное вашими руками. Семьдесят лет спустя. Именно таким станет наш мир, если вы не понесёте наказания и продолжите совершать преступления.

— Я не хочу туда, — прошептал Кондратьев. — Пожалуйста, всё, что угодно, только не то место.

— Но вы же сами его построили! — удивился цензор. — Вам не нравится собственное творение?

— Я не знал!.. Я не хотел!.. Я во