Госпожа Шим это убийца - КАН ДЖИЁН

На второй день он спросил мой адрес, и, хотя я жаловалась, что маринованные ростки бобов безвкусные, я съела всю миску. Он мыл мне волосы тёплой водой, а потом включил вентилятор, чтобы они хорошо высохли. Чистил мне уши палочкой и положил на мою зубную щётку зубную пасту со вкусом клубники.

«Дяденька, вы моя мама?» — спросила я.

Вместо того чтобы заставлять меня снова надевать грязное кружевное платьице, он достал из шкафа красивое розовое вельветовое платье. Оно было тесным и едва на меня налезало, но мне очень понравилась мягкость ткани и её лёгкий запах мыла. Мне так понравилась новая одежда, что я начала напевать, сидя на полу рядом с ним, пока он лежал и складывал маленькие бумажные кораблики.

Он сел и посмотрел на меня. «У тебя нет мамы?»

«Нет, но всё в порядке. Потому что теперь у меня есть ты, дяденька».

Его глаза изучали моё лицо.

«Тогда это была ложь, когда ты сказала, что не можешь вспомнить номер телефона тёти?»

«На самом деле, дяденька, меня бросили. Поэтому у меня нет родителей, которые пришли бы и заплатили вам деньги, чтобы забрать меня».

Он взял бумажный кораблик, который только что распустился, как бутон цветка, в моих руках и смял его. Я почувствовала глубокую печаль, охватившую меня из-за его внезапной перемены. Густые слёзы, казалось, никогда не кончатся, потекли по щекам. Он сказал, что не будет готовить мне больше яичницу или жареный рис. Не утешил меня и не помыл мне волосы. В его глазах плясали горячие синие искры.

«Значит, ты всё это время знала, какой я человек, да? Я тоже был брошен. На том же автовокзале, где я нашёл тебя, двадцать пять лет назад. Впервые в жизни я был одет в белоснежные кеды, новую рубашку и новые шорты. Мои совершенно некомпетентные родители оставили меня на автовокзале в богатом районе, надеясь, что я привлеку внимание какого-нибудь нового богача, который сделал состояние в городе и едет домой со своими богатствами. Но разве богатый человек ездит на автобусе обратно в родной город? Я узнал это от попрошайки, который практически ничем не отличался от родителей, бросивших меня, и который десять лет просидел на полу этого терминала, выпрашивая милостыню. Но, оглядываясь назад, я, должно быть, унаследовал глупость своих родителей. В грязном автовокзале, полном попрошаек, я верил, что смогу найти принцессу в красивом платье».

Я начала плакать, хрипя, как бык, а он заткнул мне рот длинным носком, чтобы я замолчала. Затем он залез в свой шкаф, который больше напоминал дешёвую тканевую палатку. Внутри были рубашка и брюки, которые, казалось, были для мальчика, а также две пары мокасин. Я не могла разглядеть, что ещё там было.

«Видишь это? Это значит, что ты не первая. Мой первый ребёнок был восьмилетним мальчиком. Он назвал мне номера телефонов своих родителей, и мне удалось связаться с ними, но как только они привлекли полицию, я сдался. Моя вторая дочь была девятилетней девочкой, маленькой врединой, которая плакала весь день, как и ты. Она не могла остановиться со всем этим плачем, поэтому мне пришлось отказаться от неё тоже. Я ненавижу шум. Так что тебе лучше прекратить это прямо сейчас. Если ты этого не сделаешь, я —»

Но я не могла перестать плакать, и он схватил меня за воротник и потащил на кухню. Большая кастрюля, доходившая ему до пояса, занимала почти половину и без того тесного пространства. Он снял крышку и начал яростно вычёрпывать кимчи, высыпая его на пол. Затем поднял меня и заставил заглянуть внутрь. Что-то тёмно-красное заполняло кастрюлю под толстым пластиковым пакетом, всё ещё влажным от сока кимчи, и от этого «чего-то» исходил запах, совершенно не похожий на запах кимчи.

«Я наполнил эту ёмкость солью. Это должно замедлить гниение, но мне придётся скоро перенести её в другое место. Ты тоже хочешь туда залезть? Ты собираешься продолжать плакать?»

Если бы я могла быть тем богатым ребёнком, который не плачет, как ему хотелось бы, — вернулся бы он ко мне, как моя мама? Я могла перестать плакать, но не могла стать богатой. Я сжала кулаки и вытерла слёзы. Мне удалось не заплакать снова, и к вечеру он осторожно снял повязку с моего рта.

«Зачем вам нужны деньги, дяденька?» — спросила я.

Этот бедный человек не ел ни обеда, ни ужина, поэтому и я не ела. Мне было грустно, когда он раньше нежно гладил меня по голове, прося номер телефона или адрес. Вместо этого он лежал в тишине весь вечер, хмуро глядя в потолок.

«Не твоё дело», — пробормотал он.

«Ты собираешься меня убить?»

«Возможно. Я человек. Любой человек может убить другого человека».

«Но если ты убьёшь человека, ты попадёшь в тюрьму. Тебе даже может грозить смертная казнь».

«Смертной казни дают красивое название, но это просто убийство людей во имя закона. А люди создали этот закон, так что в конечном счёте это то же самое — люди убивают людей».

Я тогда не могла понять, что он имел в виду, но всё равно кивнула. Он говорил обо всём на свете до глубокой ночи, но никогда не объяснял, зачем ему нужны деньги или почему он должен меня убить. Только на рассвете мне удалось заснуть, а когда я проснулась утром, я увидела, как он вернулся откуда-то, где был ночью. В руках он держал большой дорожный чемодан. Он поднял меня одной рукой и открыл контейнер другой, а потом долго смотрел внутрь. Внутри пластикового пакета были два ребёнка, переплетённые друг с другом, с широко раскрытыми выпученными глазами. Оба были голыми, и длинные волосы девочки обвились вокруг лодыжек мальчика. Даже глядя на эту картину, я прикусила губы и сдержала слёзы, решив быть той девочкой, которую он хочет.

«Ты особенная», — сказал он.

Я обрадовалась комплименту.

«Сумка слишком мала, чтобы в неё поместиться».

Когда он протёр влажным полотенцем мои щёки и губы, я почувствовала, как зрение начинает затуманиваться, словно меня ударили молотком по голове.

«Мама».

Прежде чем я потеряла сознание, я назвала его «мамой». Я не была уверена, действительно ли он что-то промычал в ответ, но я расслабилась, повисла на его широком плече и почувствовала себя такой же спокойной и умиротворённой, будто плыву в тёплой околоплодной жидкости.

Я почувствовала привкус земли во рту, слегка горький. Я была уверена, что открыла глаза, но вокруг было настолько темно, что я ничего не могла увидеть. Я чувствовала грубое дыхание этого человека где-то рядом. Каждый раз, когда я дышала, запах травы и