Госпожа Шим это убийца - КАН ДЖИЁН
Я сидела на краю кровати, держась за рукав мужа. Но когда посмотрела вниз, увидела только выцветшее постельное бельё. Мужа нигде не было. Альбом, который он рассматривал, аккуратно стоял на полке. Пепельница, зеркало — всё было на своих местах.
«Что это за запах? Бабушка, что здесь, в шкафу под раковиной? Вся эта крупа и гарниры испортились. Если так пропускать приёмы пищи, сил не будет. Нельзя так выбрасывать. Кстати, я слышала, что где-то поблизости орудует серийный убийца. Но тебе нечего бояться, раз ты никогда не выходишь из дома. Только не открывай дверь никому».
Ынок открыла шкаф под раковиной и выбросила остатки еды, покрытые белой плесенью, в пластиковый пакет. С каждым разом она казалась мне всё более знакомой. Дружелюбный тон, короткие завитые волосы, привычка иногда что-то глотать — всё вызывало дежавю. Внезапно я словно проснулась, будто осколок льда пронзил голову.
«Итак, вы устранили цель. Отлично».
«Бабушка Оксун, вы вернулись!» — воскликнула Ынок с радостью. «О, как вкусно пахнет. Я помою рис, а потом, может, сыграем в хвату?» Она запрыгала от восторга.
«Какой смысл играть в хвату, если ставка всего десять вон? — сказала я. — Почему ты здесь, вместо того чтобы быть дома и заботиться о детях?»
«Когда-то они были моими детьми, прижимались ко мне, но теперь выросли и считают всё, включая старую маму, обузой. Бабушка, тебе, наверное, повезло больше, чем многим, — у тебя нет собственных детей».
«Женщина, которая бросает вызов осторожности. Разве так не говорят?»
«Если пообещаете принимать лекарства строго по назначению, я найду вам приёмного сына».
«Найди мне нового мужа вместо этого».
Я не могла понять, был ли этот неприятный запах запахом моллюсков, которые купила Ынок, запахом крови на её руках или запахом соломенного чучела, которое достали из воды и которое преследовало моего мужа все эти десятилетия. Я поднесла зеркальце к лицу и внимательно осмотрела себя. Новая невеста исчезла. Я увидела старую женщину с лицом, сморщенным, как сушёная хурма, которая беззвучно шевелила губами. Затем муж, ставший словно прозрачным, полез в карманы в поисках сигареты, как делал в молодости. Этот лживый ублюдок!
6. Убийца
Моя тётя была всего на семнадцать лет старше меня. Моя тётя, которая однажды утром, когда мне было восемь лет, сказала: «Тебе нужна настоящая мама, которая будет кормить тебя три раза в день и водить в больницу, когда ты заболеешь. Ты, наверное, устала жить в этой крошечной каморке, правда?» Моя бедная тётя. Моя тётя, которая держала меня за запястье, когда выводила из дома в белом кружевном платьице и красном беретике. Моя любимая тётя. Моя тётя, которая сидела в вестибюле переполненного междугородного автовокзала в самом центре города и жевала пельмени — щёки круглые и румяные, как свежие персики. Моя тётя, которая была даже больше похожа на ребёнка, чем я. Моя тётя, которая замахнулась, чтобы шлёпнуть меня за всхлипывания, а потом тихо оглянулась и сунула мне в рот холодный мясной пельмень. Моя тётя, которой было двадцать пять лет. Моя тётя, которая, пока я жевала этот пельмень точно так же, как она, навсегда исчезла в море обуви — её юбка-гармошка развевалась. Моя тётя, которая была красивее цветка.
Я тянула шею, пытаясь разглядеть, куда она ушла, и была на грани слёз, когда он подошёл ко мне. Я была слишком мала, чтобы понять, сколько лет взрослому, а он был либо слишком молод, либо слишком стар, чтобы понять, сколько лет ребёнку, — поэтому он погладил мой беретик и спросил, сколько мне лет. Голос у меня охрип от сдерживаемых рыданий, когда я сказала ему, что мне восемь. Его руки были твёрдыми, как стволы старых деревьев, когда он поднял меня и прижал к себе. С такой высоты я видела макушки людей, а зрение застилало слезами.
Его машина была забита всяким хламом. Я свернулась между старыми походными ботинками и ракеткой для бадминтона и заснула. Я оставалась погружённой в болото сна, даже когда он поднял меня и отнёс в такую же тесную квартиру. Когда я открыла глаза и увидела мерцающие люминесцентные лампы, я разглядела пешеходов, спешащих мимо окна полуподвальной квартиры этого человека, — их ноги поднимали брызги грязной воды.
«Ты любишь молоко?» — спросил мужчина, усадив меня. Я всё ещё была наполовину во сне. Он дал мне один из десятков пластиковых пакетиков с кофе с молоком, которые хранил по всей квартире. Пока я пила, он приготовил мне рис с зелёными бобами и яйца на пару со вкусом солёных креветок. Поставил еду на маленький столик.
«Дяденька, если мне станет плохо, вы отвезёте меня в больницу?» — спросила я. Мне пришло в голову, что он может быть той мамой, которую тётя хотела для меня найти, — той, которая будет кормить три раза в день и водить в больницу, когда я болею.
«Ты знаешь номер телефона своей тёти?» — спросил он.
Моя тётя часто меняла номер и не сказала мне самый новый. Она выглядела очень серьёзной во время долгих разговоров, которые иногда вела по телефону. Потом ставила миску с раменом и тарелку с нарезанной редькой на стол, говорила, что этого хватит на два приёма пищи, и исчезала куда-нибудь на несколько дней. «Не открывай дверь никому, — всегда предупреждала она. — На соседней улице живёт старый извращенец, он обращает внимание только на маленьких детей. Если он попытается войти, воткни ему палочки для еды в глаза. И не будь небрежной. Используй всю силу, чтобы действительно вонзить их, пока не сможешь углубиться дальше. Поняла, ты, маленький комок?» И каждый раз я задавалась вопросом, смогу ли я действительно победить старого извращенца — не ножом, не топором, не молотком, а парой палочек для еды.
«Я бы вам сказала, но не могу вспомнить номер», — ответила я.
Это была небольшая ложь. Я не хотела говорить ему, что живу одна с тётей в лачуге на той же улице, что и этот мерзавец.
«Если ты мне не скажешь, ты не сможешь вернуться домой», — сказал он.
Честно говоря, я не хотела возвращаться. Я была уверена, что тётя не будет меня ждать. Если я не скажу ему её номер, может, я смогу остаться с ним навсегда — с моей настоящей мамой, которая будет кормить меня и класть прохладное влажное полотенце на лоб, когда у меня жар.
«Почему яйцо такое солёное?» — спросила я.
Он