Госпожа Шим это убийца - КАН ДЖИЁН

«Давай не будем здесь — пойдём куда-нибудь поужинаем и поговорим за едой. Сегодня у меня больше нет клиентов, и мне очень хотелось пообщаться».

Мне так много хотелось сказать старой подруге из родного города после стольких лет. Я только встала, чтобы переодеться из рабочей одежды, когда Ынок протянула руку и схватила подол моей юбки.

«Послушай, Шинджа, — сказала она, поджав потрескавшиеся губы. — У меня к тебе просьба».

«Если это не просьба дать денег — можешь просить о чём угодно».

Едва я это сказала, как поняла, что испортила настроение. Но, независимо от того, как долго я дружу с человеком, я считаю, что лучше сразу затрагивать вопрос о деньгах. Когда подруга, которую не видела сорок лет, появляется в неряшливом виде, в девяти случаях из десяти у неё проблемы с деньгами.

«Пожалуйста, предскажи мне будущее», — сказала Ынок.

Хм — значит, ей не нужны деньги? Но было ещё слишком рано это исключать. Откуда мне знать, что она не собирается использовать гадание как возможность пожаловаться на свои проблемы и естественно перейти к финансовым трудностям?

«Я обычно не гадаю для людей, которых знаю, — сказала я. — Предсказания почему-то никогда не совпадают».

Я отошла за ширму и переоделась. Сняла юбку чогори глубокого цвета красной фасоли и надела белое льняное летнее платье.

«Это нормально. У меня есть свои причины спросить. Я знаю, что ты поймёшь, какой бы странной ни оказалась моя судьба. Потому что ты моя подруга. Мы с тобой — подруги».

Отчаянный голос Ынок прозвучал из-за ширмы и достиг моих ушей. Она приехала издалека, чтобы увидеть меня. Я не могла просто равнодушно ей отказать. Я могла придумать для неё предсказание — какое-то заверение, что, несмотря на все трудности, которые были до сих пор, всё будет хорошо. Я сняла заколку бинё, державшую волосы, пригладила пряди пальцами, обошла ширму и снова села.

«Я обычно не делаю таких одолжений, но для тебя сделаю исключение, — сказала я. — Назови дату и время рождения».

«Я родилась в девять утра двадцать седьмого дня шестого лунного месяца. В тот же год, что и ты».

Мне приходилось притворяться одержимой духами, когда я проводила ритуалы кут или занималась гаданиями, но для того, кто так открыто сообщает дату рождения, достаточно будет просто записать детали на листе бумаги, как я их изучала. Любой мог видеть, что у неё всегда были трудности, поэтому мне не стоило говорить это прямо.

«Поскольку мы обе знаем о твоих ранних годах, о них умолчим. Похоже, тебе действительно было суждено быть одинокой дикой гусыней, учитывая, что ты потеряла мужа и воспитываешь детей одна. Но твоя великая удача изменилась, начиная с прошлого года. Великая удача не обязательно означает везение — скорее течения твоей жизни изменились, и теперь ты живёшь совершенно иначе, чем раньше. В твоей врождённой удаче сильно присутствуют и огонь, и вода, поэтому ты пережила много взлётов и падений. Но теперь новый элемент золота вошёл в твои Небесные Стволы и Земные Ветви очень мощным образом. Поскольку огонь в твоей удаче достаточно силён, чтобы растопить золото во что-то полезное, это может означать как поступление денег, так и возможность проявить свои навыки».

С такой удачей у неё не было никакой удачи ни в отношении мужа, ни в отношении родителей, но приход благоприятной великой удачи означал, что небольшое окно возможностей, каким бы мимолётным оно ни было, может открыться в её жизни. Но был один тревожный элемент. Золото должно было усиливать воду. У неё была судьба, где вода столь же сильна, как огонь, и если вода переполнится из-за энергии золота, могут возникнуть опасные ситуации. Если бы Ынок была мужчиной, я бы предсказала что-то вроде нечестного увольнения или неожиданного судебного иска.

«Тогда для какой работы я бы подошла?»

«Как я уже говорила, лучше всего, если работа будет связана с золотом в твоей удаче. Золото — это металл, верно? У тебя много энергии иглы, поэтому тебе хорошо бы работать со швейной машинкой или с ножами, как повар — любая работа, связанная с металлом, принесёт успех».

Глаза Ынок, полные удивления, следили за кончиком ручки, когда я записывала детали её судьбы. «Я думаю, слухи о твоём таланте действительно оказались правдой, — сказала она. — Я сейчас работаю с металлом. Работа хорошо оплачивается, и всё идёт гладко, но я всё больше и больше боюсь. Мне кажется, что этот страх душит меня. Смогу ли я продолжать? Насколько далеко простирается моя удача? Скажи мне хотя бы это. Пожалуйста?»

Ещё в юности Ынок обладала ловкостью рук. Она умела завязывать самые аккуратные бантики и лучше, чем мамы младших детей, заплетала им косички. Я всегда думала, что с такими руками она хорошо бы работала в ресторане. Но сейчас, по какой-то причине, у меня появилось тревожное чувство, от которого невозможно было избавиться.

«В конце концов, если всё идёт хорошо — это же хорошо, не так ли? — сказала я. — Пока что работа будет продолжаться. Проблем с заработком не возникнет. Но не ожидайте, что удача распространится на детей. Какой смысл в детях? С возрастом важны только деньги. Просто копить деньги и жить элегантно, как благородная дама, — это самое лучшее, не так ли?»

Я знала, что Ынок будет разочарована, если я перечислю все неблагоприятные энергии, окружающие её судьбу, поэтому промолчала.

«Вам не нужно мне об этом рассказывать. Если я смогу выдать детей замуж, я смогу прожить спокойную жизнь. Интересно, хватит ли моему слабому сердцу выдержать эту работу до тех пор». Ынок сжала руки и прижала их к груди.

«Чем же ты занимаешься, что тебя так беспокоит из-за слабого сердца? Что ещё может подразумевать работа с металлом, кроме работы с ножами?»

Время от времени у меня были клиентки вроде Ынок — одинокие матери, посвятившие себя воспитанию детей, чьи сердца ожесточились. Большинство приходили ко мне, потому что не видели, как свести концы с концами, и спрашивали с тем же выражением лица, что и Ынок сейчас, — когда они смогут надеяться выбраться из этой грязи. И каждый раз я отвечала без колебаний: «Вы сможете очистить руки только после смерти». Мне приходилось воздерживаться от слишком обнадеживающих слов. Таким образом, эти женщины с пустыми выражениями лица возвращались через несколько дней, спрашивая, не смогу ли я хотя бы сделать им талисман.

«Значит, ты знаешь, что я работаю с ножами».

Ынок, которая молча смотрела на меня, опустила голову. Внезапно она тихо заплакала.