Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать - Ренат Фатуллин
Один такой цикл этого почти не меняет, но за многие десятилетия долг относительно доходов копится, как уровень океана, который почти не заметен день ото дня, но неуклонно поднимается год от года. Когда он поднимается достаточно высоко, обычного охлаждения ставкой уже не хватает. Экономике требуется то, что называют делевериджем, то есть снижением долговой нагрузки сразу во всей стране.
По Далио, снизить эту нагрузку можно всего четырьмя способами, и на практике их обычно используют вместе, в разной пропорции. Можно урезать государственные расходы. Можно простить или реструктурировать часть долгов, признав, что не все они будут возвращены целиком. Можно перераспределить деньги от более обеспеченных к менее обеспеченным через налоги. И можно напечатать новые деньги, обесценив старый долг инфляцией, ровно тем способом, что уже разбирался в главе про деньги на примере Веймарской Германии.
Первые два способа болезненны, но честны: кто-то в экономике реально теряет часть дохода или недополучает деньги обратно. Далио называет удачное сочетание всех четырёх «красивым делевериджем»: долг снижается относительно доходов, экономика при этом не проваливается в депрессию, и инфляция не срывается в галоп. На словах звучит просто, добиться такого сочетания на практике удаётся немногим правительствам.
Вторая теория объясняет, откуда вообще берутся самые рискованные заёмщики, если возвращаться к пузырям. Хайман Мински, чью раннюю теорию развил Киндлбергер, делил заёмщиков на три типа по одному простому признаку: как именно они собираются расплачиваться.
Первый тип платит и проценты, и тело долга из текущего дохода: это надёжный заёмщик. Второй тип из дохода покрывает только проценты, а тело долга рассчитывает просто перезанять заново, когда придёт срок. Третий тип не может обслуживать даже проценты без нового займа и держится на плаву исключительно потому, что цена актива, под который он занял, продолжает расти.
В начале цикла преобладает первый, надёжный тип. Ближе к пику, когда все верят, что цена не может упасть, экономика незаметно набирает всё больше заёмщиков третьего типа. Момент, когда цена актива перестаёт расти и этот последний тип массово не может расплатиться, экономисты в честь автора теории так и называют: момент Мински.
Есть и третья, куда более спорная идея о длинных циклах, которую стоит знать просто для общей эрудиции. Ещё в 1920-х годах советский экономист Николай Кондратьев предположил, что экономика проходит длинные волны протяжённостью около полувека, связанные с приходом новых базовых технологий: паровой машины, электричества, компьютеров.
К этой идее большинство современных экономистов относится куда осторожнее, чем к моделям Мински или Далио. Полных волн удалось пронаблюдать слишком мало, чтобы уверенно проверить теорию цифрами, а не просто подогнать историю под красивую схему задним числом.
Доткомы: когда «новая экономика» оказалась старой
К концу 1990-х интернет был настолько новой и убедительной историей, что инвесторы почти перестали спрашивать компании о прибыли. Достаточно было названия сайта на «.com» и обещания захватить рынок первым.
Индекс Nasdaq, где торговались акции большинства интернет-компаний, вырос за пять лет в несколько раз и достиг исторического пика 10 марта 2000 года. Деньги в эти годы были дешёвыми, а частные инвесторы массово открывали брокерские счета именно ради участия в буме. Компании тратили колоссальные суммы на рекламу и на вечеринки для сотрудников, даже не имея внятной модели заработка. Показательный пример — сайт по доставке товаров для животных Pets.com: он потратил на рекламу больше, чем заработал за всё время существования, и закрылся всего через девять месяцев после выхода на биржу.
Обвал начался весной 2000 года и продолжался почти три года. К октябрю 2002-го индекс упал примерно на три четверти от пика, а суммарно за это время рынок технологических компаний потерял порядка пяти триллионов долларов рыночной стоимости. Множество компаний исчезли полностью, некоторые известные бренды поглотили конкуренты по бросовой цене. По оценкам, до этого уровня докатились не только новички: акции такой прочной технологической компании, как Cisco, тоже потеряли около четырёх пятых своей стоимости, хотя сам бизнес никуда не делся.
Из тех, кто вышел на биржу в разгар бума, до наших дней в узнаваемом виде дожили немногие. По разным оценкам, из компаний, переживших пик доткомов, к середине 2000-х в живых осталось меньше половины, и это ещё оптимистичная оценка: часть уцелевших досуществовала лишь формально, растеряв почти всю стоимость.
А затем случился парадокс, который стоит помнить крепче самого краха: интернет как история оказался абсолютно верным, просто выигравшие определились не сразу и не те же, кто выигрывал на пике эйфории. Компания Amazon потеряла на бумаге огромную часть своей рыночной стоимости вместе со всем рынком, но не закрылась и через два десятилетия стала одной из крупнейших компаний в мире. Идея пережила крах. Деньги конкретных инвесторов, вложенные на пике эйфории, чаще всего нет.
Из практики(собирательный пример)
Через консультантов проходит один и тот же типаж клиента почти в каждом цикле, просто под новым названием актива. Человек приходит и прямо просит: «Дайте мне что-нибудь с доходностью тридцать процентов в год и без риска». На резонный вопрос, где он видел такое сочетание, обычно называет знакомого, соседа или блогера, который «уже заработал» именно на этом.
Объяснение, что высокая доходность без риска не существует и уже разбиралось в главе про риск и доходность, в разгар эйфории обычно не помогает. Помогает это объяснение почти всегда только после того, как цикл развернулся, и уже поздно.
Ипотечный пузырь 2008 года: дом как актив, который «никогда не дешевеет»
Второй пример новее, но по всем стадиям он даже чище первого: здесь новой историей была вера в саму недвижимость, а не какая-то технология.
В США в начале 2000-х годов ипотечные кредиты стали выдавать заёмщикам с плохой кредитной историей и низким доходом, потому что жильё десятилетиями почти не дешевело и казалось надёжным залогом. Банки собирали тысячи таких кредитов в сложные облигации и перепродавали их дальше по цепочке инвесторам по всему миру, и риск каждого отдельного кредита в этой цепочке становился всё труднее оценить. Цены на дома в стране быстро росли, а покупатели брали кредиты в расчёте, что перепродать жильё дороже можно будет всегда.
Пузырь лопнул, когда цены на жильё перестали расти и заёмщики с самыми слабыми кредитами начали массово не платить. В сентябре 2008 года обанкротился банк Lehman