Свадебные люди - Элисон Эспач
— Стены не трогать. Окна не трогать, — говорит Нэнси. — Здесь можно трогать только собственного супруга! Вообще, по-моему, это хорошее правило и для жизни, и для Брейкерс.
Все смеются.
— Я скоро вернусь, — говорит Нэнси. — И чтобы к моему возвращению все были готовы.
Стоит ей уйти, как все расслабляются. Марла подходит познакомить Фиби со своим сыном Оливером: ведь Фиби преподаёт литературу. Оливеру это интересно гораздо больше, чем обычно бывает интересно двенадцатилетнему ребёнку.
— Я прочитал все книги про Перси Джексона, — говорит Оливер. — Больше всего мне нравится «Проклятие титана». Вы читали?
— Боюсь, что нет, — говорит Фиби.
Оливер выглядит разочарованным, но тут же убегает с Джус выяснять, кто сумеет подойти ближе к стене, не касаясь её.
Бутси начинает показывать Лайле и Патрише всё, что больше всего возмущает её в Брейкерс, а Фиби звонит муж. Она отключает звук. Сегодня ей не хочется слышать его голос. Не здесь, в этом Большом зале, больше похожем на внутренний двор. Не сейчас, не сегодня. Фиби и так достаточно запуталась. Она роняет телефон обратно в сумочку, а Марла достаёт свой.
— Последнее непристойное сообщение я отправила Роберту сегодня утром, перед тем как он сел в самолёт, — шепчет Марла Фиби. — С тех пор он так и не ответил, и теперь я боюсь, что всё это как-то странно.
— Почему странно? Разве это не он? — спрашивает Фиби, глядя на высокого худого мужчину, который подошёл отогнать детей от стен.
— Да, вот поэтому и странно. Я написала, что моя крошечная киска мокрая и ждёт его, а потом мы встречаемся в Брейкерс и сухо целуем друг друга в щёку, — говорит Марла. — По-моему, мы уже должны были миновать эту стадию. Пятнадцать лет женаты.
— Может, сейчас так и должно быть, — говорит Фиби. — Начинать заново так начинать заново.
Возвращается Нэнси и командует: «Давай, давай, давай!» — словно они дети, выходящие на футбольное поле перед решающим матчем. Проходя мимо Нэнси в дверь, Фиби ждёт шлепка по заднице, которого так и не следует.
На улице яркое солнце. Она медленно идёт к перголе. Останавливается перед ней, перед Гэри. Смотрит ему в лицо, но солнце за его спиной слишком яркое. Она опускает глаза и смотрит на блестящие туфли Джима. Интересно, те же самые были на нём на похоронах Венди?
Фиби отходит влево, становится последней в ряд женщин, которые будут стоять рядом с Лайлой. Оттуда смотрит, как Лайла медленно идёт по проходу в своём белом платье для банкета. Лайла так лучезарно улыбается Гэри, что минута в парикмахерской кажется давно забытой. Кажется, всё, что было до этого мгновения, больше не имеет значения. Вот что делает с Фиби свадебный обряд — даже просто его репетиция: ничто с ним не сравнится.
— Так, тут мы выключаем музыку, а вы стоите здесь и смотрите друг другу в глаза со всем чувством, — говорит Нэнси и поворачивается к Рою. — Потом вы произносите те значительные слова, которые собираетесь произнести.
— А потом мы женаты, и ура, — говорит Лайла.
Для верности они ещё и целуются.
Всё кончено, и они уходят по очереди, каждая женщина — в паре с одним из друзей жениха. Фиби берёт Джима под руку. Приятное ощущение. Крепкая рука человека, который наверняка хорошо держит равновесие на горном гребне.
Может, сегодня я пересплю с Джимом, думает Фиби.
Мысль её удивляет. Джим ей скорее как брат. Но, возможно, им обоим нужно направить желание в другое русло. Провести ночь вместе. Она ещё никогда не спала с мужчиной моложе себя. Наверное, дело в том, что слишком много времени проводила со студентами. Их юность её ужасала. Сколького они не знали. Как мало думали об Арденнской операции.
Но Джим — хороший человек. Инженер. Строит гидросамолёт.
— Вы всё-таки закончили речь? — спрашивает Фиби, когда они поворачивают за угол и снова входят в Большой зал, откуда начали.
— Представьте себе, да, — говорит Джим, и в голосе у него гордость.
В отеле патио к репетиционному ужину превратилось в волшебный сказочный лес. Рядами стоят простые деревенские столы из дуба, по краю каменной площадки — факелы. С балконов свисают белые розы. А посреди всего этого Лайла и Гэри разглядывают огромный портрет обнажённой Патриши.
— Кто принёс сюда эту картину? — спрашивает Лайла, когда Фиби с Джимом подходят. — Я не просила её сюда приносить.
— Это идея твоей мамы, — говорит Гэри. — Она хотела сделать тебе сюрприз. Знает, как много эта картина для нас значит.
— Ну да, — говорит Лайла, медленно кивая. — Но здесь же дети.
— Строго говоря, всего двое, — говорит Джим.
— Джус видела эту картину миллион раз, — недоумевает Гэри.
— А Оливер, кажется… развитый, — говорит Фиби.
Фиби впервые видит портрет Патриши. Обнажённая мать, превращённая в кубистическую абстракцию, стоит под ярким солнцем в гиперреалистическом саду. Будь мать не так раздроблена или сад не так мёртв, ничего бы не вышло. Но вышло. Это красиво. И печально. Красиво, потому что печально, или печально, потому что красиво.
— Принесу нам выпить, — говорит Гэри Лайле.
Когда он отходит, Лайла говорит:
— Просто не понимаю, зачем маме даже мою свадьбу превращать в выставку своего голого тела.
Джим подходит к картине поближе, словно надеется разобраться.
— Пожалуйста, не подходи так близко к моей матери, Джим, — говорит Лайла.
Он показывает на книгу, которую Уизерс нарисовал в руке Патриши.
— Эта книга правда называется «Никто не возделывает сад в одиночку»?
— Подожди, серьёзно? — Лайла заливается смехом. Приглядывается к картине. — Я подарила маме эту книгу на день рождения. Подумала, ей, ну, нужно какое-нибудь хобби.
Джим смотрит на неё.
— Видишь? В этом смысле вся картина как раз о тебе.
— Как одна мастерица гнать пургу другому говорю: это лютая пурга, — отвечает Лайла.
Он смеётся.
— Но спасибо за попытку, — говорит Лайла.
Она смотрит на Джима с нежностью, и Фиби отводит глаза, словно стала свидетельницей чего-то слишком личного. Что-то есть в этих репликах, в том, как встретились их взгляды. Странный миг, когда вселенная показывает, как всё должно было сложиться — или хотя бы как могло бы сложиться иначе. Если бы отец Лайлы выбрал другого врача. Если бы Джим в тот день не привёл Гэри в галерею.
Но в этой вселенной она смотрит, как они расходятся. Лайла идёт к бару за своим бокалом, Джим